Глава 30.
* Никита *
— Отец в операционной. – мать вздрагивает после моих слов. Заметно бледнеет. – Давай присядем.
Подвожу её к ряду белых пластиковых сидений, помогаю снять пальто. Занимаем соседние стулья.
Мать поворачивается и смотрит на меня долгим, тяжёлым взглядом. Потом переводит глаза на дверь, за которой идёт борьба за жизнь моего отца, и тихо спрашивает:
— Что случилось? – её голос звенит от напряжения, но она держится.
— Авария. Отец сам был за рулём.
— Один? – в её глазах мелькает удивление. – Но… куда он ехал?
Уверен, в этот момент мать тоже подумала, что такое практически невозможно. Отец всегда передвигается в окружении охранников — всё-таки он достаточно тесно связан с криминалом, если не сказать, что он и есть "криминальная крыша" нашего города.
— Это пока неизвестно. – сжимаю челюсть, а потом зачем-то выпаливаю. – Место аварии рядом с нашим домом.
Мать замирает. В её глазах что-то вспыхивает. Нехорошее.
— Анжелика дома? – резко спрашивает она.
— Наверно. – Отвожу взгляд, но реакция матери мне не нравится. Совсем не нравится. – Мы поругались, — признаюсь.
Мать молчит. Долго.
Вижу, что она что-то обдумывает, несколько раз размыкает губы, чтобы что-то сказать, но так ничего и не произносит.
Откидываюсь назад, упираюсь затылком в холодную зелёную стену и вдруг слышу:
— Я знаю, что мы не были идеальной семьёй, Никита, — тихий голос матери хорошо слышно в тишине коридора, и я делаю знак Игорю, чтобы он с парнями ушёл. Мать дожидается пока мы остаёмся наедине и продолжает, повернувшись ко мне: — Но он твой отец. И я надеюсь, ты понимаешь, что сейчас не время для ссор и выяснения отношений.
Зачем она говорит это мне?
Чёртово предчувствие снова царапает изнутри.
— Я понимаю и ни о чём тебя не спрашиваю, – хотя мне очень хочется узнать причину, по которой мать перестала посещать меня и Анжи и запретила отцу приглашать нас к себе.
Мать молча кивает, но я чувствую недовольство, которое волнами исходит от неё.
Мой телефон вибрирует. Беру его в руку, читаю сообщение от Игоря… и мир сжимается до размеров этого проклятого экрана.
«Никита Андреевич, по камерам у вашего дома видно, что Андрей Николаевич заходил в ваш подъезд. Вышел примерно через час. Уехал один. Я запросил данные с камер в подъезде, жду».
Смотрю на дверь операционной. Потом на мать.
В груди – лёд.
Отец был у нас. Ночью. Когда меня не было.
Что он там делал?
Мерзкие мысли быстро отравляют моё сознание.
Перечитываю сообщение ещё раз. Строки плывут перед глазами.
Пальцы немеют. В ушах – гул.
Не могу сидеть. Резко поднимаюсь.
Холод пронзает каждую клетку.
— Ты куда? – голос матери режет тишину.
— Хочу кое-что проверить.
Она смотрит на меня с подозрением.
— Никита, что происходит?
— Пока не знаю, мама, – голос хриплый, чужой. – но выясню.
Иду к лифту.
За спиной остаётся дверь операционной, за которой отец борется за жизнь. А в груди у меня разрастается пустота, только адреналин кипит в горячей крови.
На лифте спускаюсь вниз.
Набираю Анжелику.
Гудок. Ещё один. Третий.
Она не берёт трубку.