При словах «свадьба» воздух в лифте становится густым, как сироп.
Я неосознанно прижимаю похолодевшую ладонь к низу живота, к тому месту, где когда-то жила тихая, крошечная надежда. Там, где несколько лет назад громко и торопливо билось маленькое сердечко на экране аппарата УЗИ. А теперь там пустота… вечная мерзлота.
Зажмуриваюсь и затылком упираюсь в холодное зеркало лифта.
Дышу глубоко, но справиться с подкатившей к горлу тошнотой не могу.
Чувствую, как ладони потеют.
«Дзынь!»
Сигнал лифта вырывает меня из омута памяти.
Наконец-то спасение!
Мой этаж.
Я быстро открываю глаза. Двери ещё не открылись, и я встречаю в их зеркале собственное отражение – бледное, с искусанными губами.
Боже, Даша, что ты с собой творишь? Опять…
Створки лифта медленно, плавно отъезжают в бок, и я до автоматизма заученным движением растягиваю свои губы в улыбке. Маска начальника отдела намертво приклеивается к моему лицу сама.
— Пропустите, пожалуйста, — говорю я коллегам, выходя из лифта на этом этаже последней.
Весь день я работаю на износ. Как робот, запрограммированный только на эффективность. Раздаю задачи, провожу планерки, правлю макеты. Смеюсь в ответ на шутки. Киваю, когда надо. Не забываю похвалить сотрудников и произношу «отличная работа».
Внешне я такая же как прежде. Но внутри, под рёбрами, ноет и гудит старая рана, будто её неосторожно ковыряют грязным скальпелем.
Наконец наступает вечер.
Офис пустеет, погружаясь в тишину.
Я закрываюсь в своём кабинете, громко щёлкнув замком, и, наконец-то, остаюсь одна.
Опускаюсь в своё кресло, скидываю туфли на пол и утыкаюсь лицом в ладони.
Не плачу.
Я давно разучилась это делать. Но то напряжение, что стягивает мне горло и виски весь день, сейчас грозит лопнуть.
Тело дрожит мелкой, предательской дрожью.
Что делать, Даша?
Что. Теперь. Делать?
В голове, как два проклятых маятника, раскачиваются два варианта.
Первый – самый простой – уволиться.
Сегодня. Прямо сейчас написать заявление, собрать вещи в картонную коробку и уйти, не оглядываясь. Сохранить остатки нервов перед операцией. Потерять часть больничных и премию.
Но обрести… что? Видимость безопасности?
Нет. Это просто бегство.
Второй – сложный и трудно выполнимый – стратегия страуса.
На все совещания с генеральным посылать Игоря. Причину я придумаю без проблем. Тогда я смогу делать вид, что Никиты Бессонова не существует. Что сегодня в зале был просто мираж.
Я буду работать почти как раньше.
Но это – трусость. И риск.
Игорь может подставить меня, почуяв слабину. А Никита… Никита обязательно заметит, что начальник отдела его игнорирует. Он не из тех, кто прощает неповиновение.
Оба варианта – проигрышные, унизительные.
За эти годы я отвыкла пасовать.
Я научилась биться, отвоёвывать, прокладывать себе путь сжатыми кулаками, а если необходимо, то и выгрызать зубами.
Оба эти варианта претят каждой клетке моего существа.
Вот же засада!
С тихим рычанием я поднимаюсь и подхожу к окну.
Зимой темнеет быстро. За стеклом – чёрное, хмурое небо, готовое вывалить на наши головы новую порцию снега. Внизу – освещённая жёлтыми фонарями парковка перед бизнес-центром. Там одиноко стоят оставшиеся машины, похожие на заснувших металлических жуков.