— Хорошо.
Глеб быстро поднимается, а я сажусь на кровати.
Подтягиваю к себе покрывало, чтобы прикрыться, но тут же слышу:
— Даже не думай.
Ладно.
Улыбаюсь.
Всё-таки как хорошо, что Глеб рядом.
Смотрю, как он быстро открывает бутылку и разливает вино по стаканам — увы, бокалов здесь нет — и протягивает один мне.
— За нас.
— За нас, — отвечаю и делаю глоток.
Густое терпкое вино растекается по языку и разливается внутри теплом.
Ещё глоток.
Глеб садится рядом, обнимает меня за плечи.
Я прижимаюсь к нему и чувствую жар, исходящий от него. Вдыхаю его запах… и вдруг ощущаю лёгкое головокружение.
Прикрываю глаза.
— Ты устала, — конечно, Глеб всё замечает.
Провожу кончиком языка по горящим от его поцелуя губам и с трудом вновь открываю глаза.
— Извини. Этот полёт…
Лицо Глеба быстро расплывается перед глазами.
Опускаю голову. Тяжёлые веки смыкаются.
— Тебе нужно отдохнуть.
Глеб забирает из моих пальцев стакан и целует меня в висок.
Я чувствую, как он подхватывает меня и удобнее укладывает на кровать.
— Спи, — говорит он тихо.
— Не уходи… — уже сама не понимаю, что шепчу… и погружаюсь в темноту.
Медленно, тяжело, будто в вязкий, густой сироп.
Уплываю.
И уже совсем на краю…там, где мрак почти поглощает меня… я вдруг слышу.
Тихо. Почти беззвучно.
Его голос.
— Прости меня…
Глава 43.
* Даша *
— Мммм… — едва слышный стон срывается с моих губ.
Всё болит. Голова кружится.
Я медленно перекатываюсь с боку на спину, и сразу — новый стон.
Громкий, беспомощный, будто совсем не моим голосом.
Боже, что со мной?
Голова кружится так, что я не понимаю, где верх, где низ. Будто кто-то держит меня за плечи и медленно раскручивает. Снова и снова. Без остановки.
Что… что происходит?
Дышу тяжело.
Пытаюсь открыть глаза… но не могу.
Веки будто свинцовые.
Тяжёлые, непослушные.
Я тяну их вверх, но они смыкаются обратно.
Лежу на спине, а грудь будто сдавлена железными тисками. Каждый вдох даётся с усилием и невыносимой тянущей болью.
Но я дышу, и собственное дыхание звучит сейчас как шелест сухих листьев.
Во рту стоит горький, металлический привкус.
Противный. Чужой.
Что я ела?
Или… нет?
Я пила!
Да, точно.
Вино.
Я пила красное вино. Глеб разлил его по стаканам…
Глеб…
Глеб!
Его имя вспыхивает в сознании, и сердце тут же начинает стучать чаще и яростнее.
Где он?!
Что с ним?!
И новая попытка открыть глаза. Отчаянная, почти паническая.
На этот раз мне удаётся разомкнуть веки на несколько секунд.
В глаза тут же бьёт свет.
Мягкий, рассеянный, тёплый.
Я щурюсь, привыкая к нему.
Над собой вижу высокий потолок. По краям – лепнина.
И это всё — глаза снова закрываются сами.
«Это не больница» — первая связная мысль, которую мне удаётся поймать.
Здесь нет едкого запаха хлорки и казённых обедов.
Тут пахнет сиренью.
Тонко. Нежно. Едва уловимо.
— Она очнулась, — раздаётся рядом грубый мужской голос, и я сильно вздрагиваю.
Я не узнаю его.
Я его не знаю!
Внутри всё разом обрывается. Сердце колотится так, что его бешеную пульсацию я чувствую везде: в горле, в висках, в покалывающих холодом кончиках пальцев.