Я обернулся и помахал Эдит, которая с недавних пор следовала за нами по пятам, пока мы шли в школу. Она ждала нас, бродя по лесу, пока не заканчивались уроки, а потом шла за нами обратно к деревне. Думаю, Эдит тоже хотела бы ходить в школу, ведь ей уже исполнилось девять лет, но отец ей не разрешал. Со временем я понял, что так было лучше для нее. Нашим одноклассникам даже мы с Ревеккой казались странными. Что уж говорить об Эдит. Она никогда не говорила, подражала в поведении животным и даже среди нас, чужих для жителей Альменена, казалась чужой. Школа точно стала бы для нее адом.
Эдит отреагировала на мой жест и, словно по приказу, остановилась, но не стала махать мне в ответ. Я ободряюще улыбнулся ей, подумав, что, может быть, стоило пообещать ей еще одну книгу в утешение? Но потом я вспомнил, что больше не хочу этого делать. Она так и не отдала мне последнюю книгу, которую я ей принес, и мне пришлось выплатить школе ее стоимость. И расплачиваться пришлось деньгами, которых не было ни у меня, ни у моего отца, потому что того, что мы зарабатывали на козах, хватало только на самые необходимые продукты в супермаркете. И то только в успешные года.
– Я потом расскажу тебе обо всем, что мы сегодня узнаем, – пообещал ей я, а затем попытался нагнать Ревекку с рюкзаком, которая быстрым ритмичным шагом пересекала луг. В тот день ее походка казалась более решительной, чем обычно, словно девушка маршировала. Я смог догнать ее только у школьных ворот, но вопреки обыкновению Ревекка направилась в центр города.
– Куда ты? – спросил я. Она посмотрела на церковные часы.
– Иди первым, а мне нужно кое-что купить.
Я пошел за ней, не отставая. Продуктовый магазин открывался в восемь, в то же время, когда начинались занятия в школе. Вот почему мы всегда ходили за покупками после школы.
– Прямо сейчас? – спросил я и перевел взгляд на ее руку, чтобы проверить, не держит ли она в ней злосчастную записку.
– Ты не поймешь. Это женское, – процедила она, зачесывая прядь волос за ухо, и я почувствовал, что краснею, как рак. И из-за ее покровительственного тона, и из-за того, что понял, что именно она, наверное, хотела купить. Я остановился, а она двинулась дальше. Странно. Я знал Ревекку с детства. Мы вместе играли в прятки и купались голышом в реке Шварцбах. Мы искали таинственные пещеры, скрывавшиеся в леднике, потому что нам рассказывали, что там когда-то жили наши предки. Однажды мы провалились в глубокую расщелину и, плотно прижатые друг к другу, провели так целый день, пока нас не отыскал мой отец. Обер-Швeрце был суровым, опасным ледником, на который не забредали даже альпинисты, что уж говорить о нас. Застряв там на целый день, мы были вынуждены дышать друг другом и мочиться друг на друга. Как после такого между нами вообще могло остаться место для стыда?
Я молча понаблюдал, как она скрылась за поворотом, а потом вошел в школу. На самом деле в ней было всего три комнаты: непосредственно класс, кладовая для учебных материалов и учительская, на двери которой уже давно висела табличка «Фрау Бендер» вместо «Фрау Уолш».