Плеск вина в бокале тоже был мне знаком слишком хорошо. Он знал о пьянстве моей матери. Он прекрасно понимал, насколько мучителен для меня этот звук. Ведь ему нравилось мучить меня, даже если он говорил обратное.
Ножки стула скрежетнули по полу. Вероятно, он сел.
– Покрутись, – сказал он.
Я задрожала, но осталась неподвижна.
– По-кру-тись, – по слогам приказал он. У него хорошо получалось отдавать четкие приказы: «найди выход», «покрутись». Настолько понятные слова. Но даже в Лестнице Иакова я не слушала того, что мне говорили. Вот из-за чего я оказалась здесь. Меня наказывали за то, что я не слушала, чему меня учили. За то, что я хотела свободы.
Он схватил меня за плечи, и я от неожиданности вскрикнула. Кожа ныла от многочисленных ссадин, которые остались после того, как меня волоком протащили по туннелю, а плечо болело в том месте, которым я в последний раз ударилась о каменные стены. Он кружил меня, крепче прижимая к себе, чтобы я не упала, спотыкаясь о собственные ноги. Слишком быстро, снова слишком быстро. Так же, как и в лабиринте. Я потеряла ориентацию в пространстве, и меня начало подташнивать, поэтому когда он, наконец, отпустил меня, я сделала несколько неустойчивых шагов и с силой впечаталась в каменную стену. Снова. Прижала руку к разбитому лицу и носу, пытаясь сдержать струящуюся кровь.
– Встань на колени, – приказал голос за моей спиной. Снова простые, понятные слова. В этот раз я подчинилась и, дрожа, опустилась на пол. У меня болели колени. Так же они ныли, когда я ползла по туннелю. Так вот как выглядела свобода, за которую я так боролась. Я чувствовала, как он склонялся надо мной, как его голова приближалась к моей, и не сдержала всхлипа.
– Найди меня.
Я вздрогнула от его шепота, коснувшегося уха. Затем он очень тихо, крадучись двинулся прочь. Наверное, он снял обувь, чтобы я не услышала его шагов.
Покрутись.
Встань на колени.
Найди меня.
Найди выход .
Он любил игры, в которых мне нужно было что-то найти.
– Холодно, – откуда-то сказал он. Я приостановилась, медля, а затем медленно поползла дальше.
– Холодно, – снова сказал он, на этот раз его голос звучал очень строго. Я снова остановилась. Что, черт возьми, он имел в виду? В комнате холодно. Мне холодно. Горный лабиринт холодный. Но его голос доносился с другой стороны. Как была на четвереньках, я развернулась и поползла в другую сторону.
– Теплее, – сказал он. – Теплее.
И тут я поняла суть игры. Я продолжила ползти в том же направлении, но он, наверное, ушел в другое место, потому что его голос раздался откуда-то сбоку.
– Холодно, – повторил он. А потом, когда я в третий раз поменяла направление и поползла в сторону его голоса, «холодно» раздалось уже с другой стороны. Холодно. Я попыталась выглянуть из-под повязки, но не могла пошевелить веками – они были крепко прижаты повязкой. Я снова оказалась в лабиринте. Слепая, уязвимая, искала что-то, до чего, очевидно, не могла дотянуться. Потому что я была слишком глупой, или потому что до цели невозможно было добраться. Был ли вообще выход из горного лабиринта? Может, на это он намекал? Неужели он играл в игру, в которую я никогда не смогла бы выиграть? Я пыталась нащупать путь по полу. Колени полыхали болью. Я всхлипывала снова и снова. Я не знала, как долго мы танцевали этот дьявольский танец, как долго я рыдала, прежде чем он, наконец, снова сказал «теплее». Я задержала дыхание и замерла.