– Только если останетесь на ужин. – Я видела, что он колебался. – Да ладно вам, это меньшее, что я могу для вас сделать!
Он засмеялся.
– Точнее, вы хотели сказать, что это меньшее, что я мог бы сделать длявас . Все-таки готовить буду я. Да и потом, я еще не все отремонтировал. Вы говорили про жалюзи…
– Хватит! Я не позволю вам всю ночь ремонтировать мою квартиру после отработанной смены. И потом, должен же хоть кто-то помочь мне с опустошением бесконечных банок, которые мне передала мама. Она была абсолютно уверена, что в горах кроме пельменей и квашеной капусты не бывает ничего вкусного.
– И вы с ней согласны?
– Я не знаю. Мне кажется, вам лучше знать. Все-таки последние три недели я питалась йогуртами и бананами.
– И апельсиновым соком, – добавил он.
– И апельсиновым соком, – подтвердила я. – К слову, не хотите ли выпить?
Я открыла бутылку вина. Мартин Хофер принялся за готовку с той же непринужденностью, с какой ремонтировал душевую лейку. Из маминых банок ничего не осталось, только пачка макарон, которую Хофер нашел в кладовке. Он закатал рукава еще выше и помешивал макароны в кастрюле, пока мы готовили соус, импровизируя с имеющимися у меня ингредиентами. От вина ноги стали заплетаться, но голове стало легко. Я смеялась больше обычного, громче и искреннее. Но меня это не беспокоило. Мне нравилось, что сегодня я не одна, что не придется есть в одиночестве и что тепло и запахи на кухне впервые заставили меня почувствовать себя как дома. Дом всегда кажется холодным, пока в нем что-нибудь не приготовишь.
– Почему ты приехала в Альменен? – спросил Мартин, накладывая пасту на две тарелки. В какой-то момент между вторым бокалом вина и нарезкой лука мы плавно перешли на «ты».
– Моя психотерапевт, – ответила я и по-детски захихикала, посмотрев на его выражение лица. Почему я просто не сказала «моя психиатр»? Ведь именно это обычно хотят услышать на первом свидании. Я снова захихикала. Очевидно, таблетки плохо сочетались с алкоголем. Первое свидание, с чего я взяла, что у нас было первое свидание? – Удивительно, что слухи еще не разошлись по всей деревне, – продолжала я, стараясь говорить более внятно и достойно. – Я – жертва номер девятнадцать, выжившая во время бойни в Дорнейне.
Уверена, он по долгу службы слышал об этом случае.
Глаза Хофера расширились.
– Серьезно?
Я сделала вид, что кланяюсь. Многие стремились к славе, но я была уверена, что никто из них не захотел бы поменяться со мной местами.
– Моя психотерапевт и директор школы решили, что мне срочно нужно сменить обстановку. – Я подняла бокал с вином и обвела им старомодную кухню, оклеенную древними цветочными обоями. – И вот я здесь.
– Да, отдаленная деревня на окраине страны, – сказал Хофер. – Звучит как самая настоящая смена обстановки.
– Хотя, мне кажется, что в итоге речь шла не о моем спокойствии, а о спокойствии некоторых родителей в той школе. Я заметила признаки домашнего насилия у одного из учеников и сообщила об этом до того, как дело дошло до… – Конец предложения застрял у меня в горле. На языке крутились восемнадцать выстрелов. – В общем, директор не хотел ничего предпринимать. Думал, что мне мерещится из-за инцидента, но я настояла. Просто я никогда не простила бы себя, если бы кто-то из моих учеников снова… – Я запнулась.