Мне казалось, что я провела в подвале уже несколько недель. День и ночь потеряли для меня какое-либо значение. Смысл имели только его шаги на лестнице. За чем он спускался в подвал? За вином или за мной? В этот раз выбор пал на меня. Я проходила лабиринт уже в шестой раз. Темнота горы уже настолько плотно запечатлелась в мой памяти, что я буду помнить ее до конца своих дней.
Мы всегда ездили к лабиринту на машине. Я приседала на камень, чтобы он мог надеть на меня наручники и закрепить крюк лебедки. Он дергал крепления несколько раз, чтобы убедиться, что все они были на месте и держались крепко. Его лицо было очень сосредоточенным. Мы оба были заинтересованы в том, чтобы кандалы держались крепко и не сорвались, пока лебедка утягивала меня назад. Я не хотела умереть в черных недрах горы, а он не хотел потерять меня. Я ему нравилась. По крайней мере, он так говорил.
Он почувствовал мой взгляд на своем лице, поднял голову и провел грубыми руками по моим щекам. Он сказал, что я красивая девушка и вообще-то слишком хороша для жизни в Лестнице Иакова, где никто не мог меня увидеть.
Было время, когда только после этих слов я бы влюбилась в него без памяти. Меня бы не волновала даже разница в возрасте. Я хотела лишь, чтобы кто-то говорил мне что-нибудь приятное, а не смотрел таким взглядом, словно меня не существовало.
Но теперь все было по-другому. Я дернула подбородком, повернула голову в сторону и сказала:
– В этом подвале меня тоже никто не увидит.
Он улыбнулся.
– Неправда. Я вижу тебя и каждый раз радуюсь от всего сердца.
Он так и сказал – от всего сердца. И в моей груди что-то с трепетом отозвалось на его слова.
Он был счастлив. Он всегда выглядел счастливым, когда я играла в его игры и когда он тащил меня за руку. Хотя «тащил» не совсем правильное слово.
Я выходила за ним из подвала добровольно. Ему не нужно было тащить меня в машину, потому что я не кричала и не извивалась, не нужно было перекидывать меня через плечо, чтобы довести до входа в пещеры. Я не сопротивлялась, даже когда он пристегивал меня к лебедке, а оказавшись в туннеле, я всегда следовала установленным им правилам. Я подыгрывала ему, поэтому он и похвалил меня тогда в подвале. «Спасибо, что подыграла, Ревекка».
Мы больше не играли с завязанными глазами. Мне даже показалось, что ему было стыдно за ту игру, потому что на следующий вечер он опустил взгляд, когда проходил мимо меня за вином. Лабиринт был единственной игрой, в которую мы играли снова и снова.
Найди выход, Ревекка.
Мы будем играть, пока я не решу эту задачку. Прямо как в «жмурках». Он оставил меня в покое как только я нашла его. И так же он поступит, если я найду, наконец, выход из этой злосчастной дыры. По крайней мере, я так думала. Сам он ничего не обещал.
– Ну вот, девочка моя, – говорил он, помогая мне встать у входа в туннель, и в последний раз проверил крюк. Словно я была его коллегой-альпинисткой, которую он будет страховать при входе в пещеру. Но я была не коллегой, а «его девочкой». Он нежно убрал волосы с моего лица, в котором наверняка отражался ужас.