– Почему бы тебе не показать мне, кто твой папа, – просил он снова и снова, пока я доставала из коробки фигурку за фигуркой и внимательно их рассматривала. Я бы выполнила его просьбу, но ни папы, ни нашей хижины в коробке не было. Не было даже волка. Зато был леопард, жираф и слон. Наверное, их использовали для того, чтобы понять, врет ли ребенок, когда рассказывает про свой дом. Еще один трюк. И снова я оказалась слишком умна, чтобы на него купиться. Рассмотрев всех животных, я аккуратно уложила их обратно в ящик. Доктору Греко явно было неуютно, и он больше не скрывал этого, даже когда я смотрела на него. Может, ему было больно оттого, что он сидел на таком неудобном стульчике. Он гримасничал, хмурился и что-то чертил в блокноте. Я через стол пыталась разглядеть, вдруг он что-то рисовал, но он только написал что-то, причем не очень аккуратно. Прочитать его почерк было даже сложнее, чем почерк отца.
Когда я вернулась из своего укрытия, папа оставил в хижине записку. Он написал, что ему тоже нужно спрятаться, и что я должна вести себя как взрослая девочка и позаботиться о себе, пока папа не встретит меня у Высокой реки, в том же месте, где мы два лета назад разоряли гнезда ласточек. К тому времени он придумает, что делать дальше.
Но я не смогла прочитать, когда я должна была с ним встретиться у реки, потому что папа всегда писал очень неразборчиво. Почти так же неразборчиво, как доктор Греко. А спросить у Иессея я не могла, потому что отец приписал внизу, что я никому не должна была показывать его записку, – крупно и печатными буквами.
Я не знала, как долго должна была быть взрослой девочкой и заботиться о себе самостоятельно, поэтому я просто уходила, когда мне было скучно дома. А еще я взяла с собой Бунтаря, потому что теперь он был моим волком. Если находишь что-то, то должен придумать этому название и оставить у себя. Может быть, я когда-нибудь верну Бунтаря Иессею, но пока я еще немного сердилась на него за то, что он не захотел идти со мной в мое тайное убежище. Сам виноват. Если бы он пошел со мной, то Бунтаря бы не сбила машина.
Наверное, на этот раз я слишком долго смотрела на ручку доктора Греко, потому что, внимательно взглянув на меня, он сделал то же самое, что и мужчина с очками. Он наклонился вперед, его брови поднялись достаточно высоко, чтобы я смогла увидеть их над оправой очков. Я подумала, что доктор Греко был бы очень милым, если бы не носил очки и вышел бы на свежий воздух.
– Не хочешь нарисовать свою семью? – заговорщическим тоном спросил он и протянул мне над коробкой с резиновыми животными блестящую ручку.
А мне и правда хотелось.
Мне нравились ручки.
И мне нравилось раскрашивать.
Смилла
Они назвали ее Волчицей. Ну, знаешь, Джули, как детей волков, которые воспитываются волками иживут в лесу. Какое ироничное прозвище, не правда ли? Вот только в случае с этой девочкой мы уже знаем, что за «волки» ее вырастили.
Лес, в котором я заблудилась и в который все сильнее углублялась на своем трясущемся Фольксвагене, был частью горы, на которой располагалось поселение преступников, а жители Альменена подтвердили прессе, что видели ребенка, который время от времени появлялся в полях или на улицах деревни, как заплутавший призрак. Все они были уверены, что девочка пришла из Лестницы Иакова, хотя она не была там зарегистрирована и ранее не попадалась на глаза полиции.