Мартин также рассказал мне, как сильно он иногда жалел, что не родился в поселении. Стать ребенком чужого человека, чтобы получить любовь собственного отца. Взрослому сложно было бы осознать настолько абсурдную мысль. Но для ребенка, так старательно выкладывавшего железнодорожные пути из веток, проносящийся мимо поезд становился настоящей трагедией. Стоило внимательнее относиться к чувствам ребенка. Мне ли не знать? Мартин не брал в руки пистолет и не расстреливал восемнадцать человек, но однажды он поджег сеновал пустующей фермы, чтобы напомнить отцу о своем существовании.
Разве такая история могла быть уловкой для того, чтобы затащить женщину в постель? А если и так, то на мне она сработала отлично.
Я смотрела, как Мартин встал и начал собирать разбросанные вещи, и пыталась убедить себя, что ему и в самом деле нужно было уходить. Ему нужно было выйти в офис с раннего утра, да и у меня тоже были дела. И пусть мы бы все равно смогли выпить вместе кофе и позавтракать, мне не хотелось становиться женщиной, которая упрашивала мужчину остаться вопреки всему. Даже когда он стоял у входной двери, а я стояла за ним, одетая лишь в трусы и футболку, и чувствовала себя внезапно более обнаженной, чем тогда в постели. Даже когда он обеспокоенно посмотрел на меня и спросил:
– Ты уверена, что справишься одна?
Я была взрослой женщиной с работой и собственным жильем. От меня ждали, что я смогу справиться самостоятельно. Что я смогу лечь спать, не шарахаясь от ночных теней. Именно поэтому я улыбнулась и ответила:
– Да, конечно.
– Если ты хочешь, чтобы я остался…
– Ничего страшного. Ты сам сказал, что тебе рано вставать.
Отрепетированная фраза, которая помогала мне не говорить того, что я думала на самом деле. Например, что мне казалось чертовски неприличным, когда мужчина тайком уходил из дома женщины после того, как впервые залез к ней в трусы. Он не должен уходить. Но и я не должна просить его остаться. Такова суть человеческого этикета.
– Завтра после школы я поеду в город, – вместо этого сказала я. – Хочу купить несколько вещей, которые не успела отремонтировать на неделе из-за школьных приготовлений. А потом я хочу зайти в отдел по делам молодежи, если он открыт, по поводу брошенной девочки из Лестницы Иакова. Раз ни ты, ни твой отец не знаете о ее существовании, то нужно о ней сообщить. В конце концов, это обязанность учителя. Да и, между нами говоря, не похоже, что родители заботятся о ней должным образом.
Мартин кивнул. Больше ничего. Я сделала глубокий вдох, прежде чем продолжить:
– Может быть… мне заглянуть к тебе на чашечку кофе по такому случаю? То есть только если тебе будет удобно и если ты не будешь занят.
Я нервно прикусила нижнюю губу, но поняла это только тогда, когда он пальцами подхватил мой подбородок и с улыбкой погладил его.
– В офисе ужасный кофе. Но неподалеку есть милое кафе, куда я с удовольствием тебя свожу. – Он поцеловал меня и отпустил мой подбородок. Затем его взгляд упал на заляпанные грязью кроссовки в дверном проеме. – Запри дверь, когда я уйду. С виду, может, и кажется, что район здесь тихий, но, поверь мне, если долго копаться в грязи, обязательно найдется достаточно людей, которые будут не прочь метнуть в тебя пару комьев. По долгу службы я каждый день заглядываю в бездны человеческой души, о которых лучше не знать.