Только когда я выехала на проселочную дорогу и звенящий мобильный напомнил мне о том, что я обещала позвонить родителям, мой гнев на Дэвида Греко уступил место насущной проблеме: я должна была подумать о девочке-волчице. О твоей дочери, Джули. Ее похитили. И если я была права, то ее похитил тот же человек, что украл тебя десять лет назад.
Ревекка
Он спас меня. Как бы неправильно это ни звучало. Он – мой похититель, мой мучитель, воплощение всего, что я ненавидела. И все же он спас меня. Интересно, почему?
Ему пришлось проползти в пещеру, чтобы вытащить меня. Веревка где-то зацепилась, и ему пришлось ее развязать.
Вместо этого он мог просто оставить меня висеть в пещере и умереть от жажды. Он мог бы позволить мне умереть от чрезмерного давления крови в голове. Почему, черт возьми, он спас меня?
Может быть, он действительно хотел найти выход. Может быть, он не знал, пещера это или туннель, и ему нужно было, чтобы кто-то помог ему выяснить. Но тогда почему он не давал мне фонарик? К чему тогда игра с веревкой и таймером, в которой я явно ничего не понимала? Неужели он не видел, что я не могла найти выход? Я не та крыса, что была нужна ему для игр.
Я лежала на полу погреба, смотрела на винный стеллаж и слушала шаги, которые все никак не приближались. Думаю, он хотел дать мне несколько дней отдыха после всего случившегося. Отдых, чтобы исцелить то, что уже не может излечиться, потому что тьма из пещеры переместилась в мой подвал. Она охватывала меня, стоило закрыть глаза. Я висела вверх ногами в расщелине, не чувствуя рук и ног. Я не чувствовала дыхания. Я пыталась закричать, и, когда мне это удавалось, я просыпалась в холодном поту. Мне нельзя было спать. У меня был только один способ вылечиться – не спать и, раз уж на то пошло, забыть.
Мой взгляд все еще блуждал по винной полке. Я считала бутылки, чтобы не заснуть. А еще у меня появился план. Бесконечно медленно я перевернулась на бок. Я ползла к полке, а тело отзывалось болью на каждое движение. Я достала первую бутылку с нижней полки, выпрямилась и ударила горлышком о полку. С первого раза бутылка осталась целой, но, когда я ударила по ней еще раз, сильнее, горлышко с громким звоном разбилось, и половина содержимого выплеснулось на мою одежду и растеклось по полу. Я напряженно прислушалась к звукам наверху. Не услышал ли он шум, сидя в гостиной. Все было тихо. Я поднесла ощетинившуюся осколками бутылку к губам и вылила остатки содержимого себе в рот. Я заставляла себя глотать, потому что бутылка пахла отвратительно. Знакомый запах. Так же пахло дома, когда я возвращалась со школы. По крайней мере, пока мама не перешла на более крепкое спиртное.
Я взяла с полки еще одну бутылку, разбила ее и повторила процедуру. Тридцать две бутылки вина – этого ведь должно было хватить, чтобы забыться? Вино липло к рукам, лицу, платью. Я ползала, размазывая его по полу. Так же мама размазывала лужи рвоты, в которых я иногда находила ее по возвращении из школы. В те дни она перебарщивала, желая побыстрее забыться. Кто же поднимал ее из этих луж после моего исчезновения? Благодаря маме я, по крайней мере, знала, что нужно сделать, чтобы забыться. Никогда не думала, что буду ей за что-то благодарна!