Около половины седьмого утра в пекарне было очень много народу, поэтому я оставила девочку машине, и вошла в здание одна. Она бы слишком сильно выделялась из толпы в своей ночной рубашке, не говоря уже о том, что за последние дни она стала кем-то наподобие телезвезды. Я дала ей еще одну карамельную конфету и сказала, что скоро вернусь. Из предосторожности я заперла машину, но все равно нервничала. Я постоянно поглядывала на улицу через окно пекарни, чтобы убедиться, что девочка все еще сидела на пассажирском сиденье. Как будто она была призраком, иллюзией, способной в любой момент исчезнуть таким же волшебным образом, как и появилась. Я знала, что дорогой тебе человек мог перестать существовать за доли секунды. Джули, этот страх будет преследовать меня до конца моих дней. А сейчас он стал даже сильнее, чем был после твоего исчезновения.
Я не знала, что нравилось девочке, поэтому купила круассан с шоколадом, сдобную булочку, булочки с изюмом, нутеллой, кунжутом, корицей, плетенку с маком и датскую слойку с яблоком, из которой капал ванильный пудинг. Как будто у меня был полный автомобиль детей, а не одна-единственная маленькая девочка на пассажирском сиденье.
– И дайте еще кофе и какао, – добавила я, когда продавщица протянула мне через прилавок два пакета, переполненных выпечкой, и какао, чтобы было чем запить сладкую взятку.
Вернувшись в машину, я положила оба пакета девочке на колени, и она почти полностью скрылась за ними. Я поставила бумажные стаканчики рядом друг с другом в подстаканники и объяснила:
– А сейчас давай найдем спокойное место для завтрака.
Я заехала на наименее оживленную парковку, находящуюся вне поля зрения посетителей пекарни. Кто-то из выходящих посетителей мог увидеть девочку через лобовое стекло и узнать. Мой выбор пал на лесную парковку, на которой кроме нас стояло всего две машины. Я бы не удивилась, если бы их владельцы приехали на утреннюю пробежку или для выгула питомцев.
Я наблюдала за девочкой, смотрела, как она доставала из пакета одну булочку за другой, нюхала их, изучала, а затем раскладывала на коленях. Она начала с яблочного датского пирожного, откусывая маленькие кусочки, которые потом сосредоточенно жевала, время от времени останавливаясь, словно анализировала, что именно оказалось у нее во рту.
Что она ела у тебя дома, Джули? Мне было трудно представить твоего похитителя, отца этой девочки, заезжающего по воскресеньям за свежими булочками и датской слойкой и отвозящего все к тебе на гору.
– Дома ты тоже пьешь какао? – спросила я, протягивая ей стакан, и она сняла пластиковую крышку, чтобы заглянуть внутрь. – Твоя мама его готовит?
Я знала, что она не говорила, Джули. Но ведь она могла просто кивнуть!
– Твой папа покупает булочки домой или ты печешь их сама?
Никакой реакции, но я не хотела так быстро сдаваться.
– А какие булочки нравятся твоей маме?
Я задержала дыхание и пристально посмотрела на маковую плетенку у нее на коленях. Ты любила мак, Джули. Плетенки с маком, булочки с маком, пирог с маком. Ты была от них без ума!