– Мы ждем пресс-релизов, – раздраженным голосом сказала она.
Я оглянулась в сторону конференц-зала: все собрались внутри и смотрели на нас сквозь стекло. Не вставая с кресла, я передала Тамаре сообщение о пропаже учительницы. Редактор вздернула бровь.
– Только один?
– Пропала женщина.
– Нам она для статьи не подойдет! Хоть кто-то известный?
– Тамара, ты не знаешь, все ли архивные материалы есть онлайн?
Она сморгнула. Ее явно смутил мой встречный вопрос и такая внезапная смена темы. Затем она прищелкнула языком.
– Смилла, это ты так пытаешься оправдаться за невыполнение своей работы?
– Отнюдь. Мне нужно найти дополнительную информацию в онлайн-архиве, но поиск ничего не выдает. – Я бросила взгляд на остекленную переговорную, чтобы Тамара подумала, что главный редактор поручил мне отыскать что-то в архиве. Уловка сработала, Тамара принялась снисходительно объяснять:
– Нашей редакции уже три десятка лет, а онлайн-архив был создан где-то два с половиной года назад. Думаешь, мы успели перевести в него все данные?
– А где хранится остальное?
– В подвале, – сказала Тамара, улыбнувшись, вероятно, впервые с начала моей работы.
Иессей
В поселении все знают, что делать при огнестрельном ранении. Я сразу же очистил папину ногу, продезинфицировал рану спиртом и перевязал, но пройдут месяцы, прежде чем он сможет наступать на нее, не то что ходить. Я слышал, как он стонал от боли по ночам и ворочался в постели. Его страдания пробуждали во мне вину, от отчаяния перераставшую в тошноту. Это все из-за меня. И не только папина нога.
Сначала Ревекка, которой я должен был открыть глаза на ее дурацкие мечты о побеге с антеннщиком. Потом фрау Бендер, перед которой я захлопнул дверь, хотя она пришла в поселение только из-за меня. И вот отец.
Он не стал спрашивать, что на меня нашло в лесу. Да и не нужно было. Он прекрасно понял все самостоятельно, сопоставив между собой факты, как обычно делали все в поселении. Он понял, что я выкормил врага и договорился с ним. Что в ту ночь я стоял посреди комнаты не потому, что хотел пойти на охоту вместе с отцом, а чтобы улизнуть из дома. Наверное, он решил, что я, как Ревекка и мать, хотел убежать из дома в город.
В итоге отец велел мне работать так, будто я подстрелил ему не только ногу, но и обе руки. Мне пришлось присматривать за мамой, ухаживать за садом и скотом. Я сидел и следил за козами, а отец за мной. Мы молчали, погруженные в безжалостный разговор с самими собой, и смотрели на горные вершины и лес, который медленно окрашивался в осенние цвета и в котором мой волк боролся за свою жизнь. Хотя, возможно, я не мог называть его своим после того, как заставил сбежать с подстреленной лапой. Наверное, Бунтарь решил снова стать невидимым, а я не знал, радоваться этому или плакать. Если Бунтарь снова придет к дому, то отец убьет его, а если убежит в лес, то я потеряю своего последнего друга. Последнего союзника.
Ревекка. Фрау Бендер. Бунтарь. Я потеряю всех.
И только я всему виной.
Только бы найти возможность спуститься в деревню и поговорить с комиссаром Хофером.