Осознание вчерашнего дня накатывает горячей волной.
Я сбежала.
Я оставила мать в одном доме с Сергеем.
От этой мысли страх бьется в горле испуганной птицей. Но удивительное дело — под этим липким страхом разливается густое, прочное чувство абсолютного покоя. Я больше не играю в русскую рулетку со своей жизнью. Я в безопасности.
Я тянусь за телефоном. Восемь утра.
На экране — несколько пропущенных от Сергея, которые я с наслаждением смахиваю в корзину.
Открываю чат с мамой. Пальцы немного трясутся, когда я набираю текст:
«Доброе утро, мама. У меня все хорошо. Я в безопасности, отдыхаю, отсыпаюсь. Пожалуйста, не волнуйся за меня. Я скоро все объясню. Целую крепко».
Отправляю. Сердце болезненно сжимается. Я знаю, что она места себе не находит, знаю, что Сергей сейчас сводит ее с ума своими манипуляциями, но так нужно. Ради нашего же спасения.
Я откидываюсь на подушки и прикидываю план на день.
Сегодня у меня нет диализа — драгоценный выходной для моего измученного тела. Настоящие лекарства лежат на тумбочке, я уже выпила утреннюю дозу.
Значит, сегодня мы с Мишей ждем вестей от его юристов и безопасника отца. Нужно понять, успел ли Сергей добраться до нотариуса.
Тихий скрип двери прерывает мои мысли. На пороге появляется Миша.
Он в простых джинсах и объемном сером свитере крупной вязки. В руках — две дымящиеся кружки. Его волосы чуть влажные после душа, а в глазах — столько искреннего, неподдельного тепла, что я невольно задерживаю дыхание.
Вся моя утренняя тревога, все стратегические планы мгновенно отступают на задний план. Мой фокус сужается до этого человека.
— Проснулась? — он улыбается так, что в уголках его глаз собираются добрые лучики морщинок. — Как спала?
— Как убитая, — честно признаюсь я, садясь в кровати и поправляя волосы. — Впервые за полгода.
Он ставит кружки на прикроватный столик. Пахнет ромашкой и медом.
— Твой зеленый чай, как ты любишь. А кофе я выпью сам, — он садится на край постели. Кровать слегка прогибается под его весом. — Знаешь, нас есть пара часов, пока мои ребята шерстят базы данных. Пойдем гулять. Здесь потрясающий сосновый лес. Тебе нужно проветрить голову и подышать чем-то, кроме больничных коридоров.
Я неуверенно смотрю на свои тонкие руки.
— Миш, я вряд ли смогу долго идти. Я слабая, как котенок.
— А нам и не нужно бежать марафон, — он мягко касается моей ладони. — Я буду рядом. Как только устанешь, повернем назад.
Через двадцать минут мы выходим из подъезда. Вместо моего тонкого пальто Миша предлагает мне свою куртку, непродуваемую, пахнущую морозной свежестью и его древесным парфюмом. Я тону в ней, но мне невероятно уютно.
Лес встречает нас звенящей тишиной. Вековые сосны упираются верхушками в бледно-голубое небо, их лапы тяжело провисают под шапками искрящегося снега. Воздух здесь такой чистый, густой и смолистый, что с непривычки слегка кружится голова.
Мы идем по расчищенной тропинке. Снег хрустит под ботинками. Я делаю глубокий вдох, и мороз обжигает легкие, но это живой, исцеляющий холод.
Мой шаг неуверенный, сапоги скользят на укатанном снегу.