В глазах темнеет, но слух обостряется до предела, словно компенсируя мою слабость.
— Если не любишь Маринку, тогда кого же ты любишь? — игривые нотки в голосе сестры солью осыпаются на зияющую рану.
— Тебя, солнце мое. Только тебя, — шепот Сергея бьет меня под дых.
Отклеиваюсь от стены. Изо всех сил сжимаю виски и мотаю головой, в надежде стряхнуть наваждение.
Потому что я уверена, что сошла с ума, и это галлюцинация. Уремическая интоксикация. Бред. Иначе просто быть не может.
Я делаю шаг к двери в спальню. Потом еще один. Пол под ногами кажется зыбким, как болото.
Толкаю дверь кончиками пальцев. Она поддается бесшумно.
Мой муж и моя сестра не видят меня. Они слишком заняты друг другом.
Сережа нависает над ней, целуя шею, а Лиля… Моя младшая сестренка, которой уже исполнилось тридцать, и которую я вытащила с того света, сейчас выглядит воплощением жизни.
Ее кожа розовеет от удовольствия, глаза блестят.
Она здорова и полна сил.
Моя почка работает идеально, очищая ее кровь и давая ей энергию, чтобы спать с моим мужем.
Взгляд цепляется за серповидный шрам на ее боку. Тонкая белая полоска, почти незаметная теперь. След моего дара.
Перевожу взгляд на свои руки. Серая, пергаментная кожа. Синяки от уколов.
Я — ходячий труп, подключенный к аппарату гемодиализа три раза в неделю, потому что моя единственная оставшаяся почка не справилась. Внезапная инфекция сожрала ее за считанные дни после операции, оставив меня инвалидом.
Я подарила сестре жизнь, а себе оставила жалкое существование.
И самое противное, что я все равно ни о чем не жалею.
Вернее, не жалела до этого момента.
— Ты такой горячий… — стонет сестра, выгибаясь навстречу его рукам.
— А ты такая живая, Лилька. С тобой я дышу полной грудью, — шепчет он.
С ней он дышит. А со мной, получается, задыхается?
От запаха лекарств? От вида моей отечности?
Хочу закричать, разбить что-нибудь, вышвырнуть их вон. Но вместо крика из горла вырывается только жалкий, сдавленный всхлип.
Сережа замирает.
Медленно, словно в страшном сне, он поворачивает голову. Его глаза встречаются с моими.
В них нет любви. На секунду в них вспыхивает испуг, который тут же сменяется чем-то худшим. Раздражением.
— Марин? — он не пытается прикрыться, лишь лениво натягивает простыню на бедра Лили. — Ты же должна была быть на процедурах до восьми.
— Врач отпустил пораньше, — мой голос кажется мне мертвым. — Давление упало.
Лиля приподнимается на локтях. Ее щеки пылают румянцем, который должен был быть моим. Она смотрит на меня не с раскаянием, а с вызовом.
— Ну вот, — вздыхает сестра, откидывая волосы назад. — Я же говорила, что надо было подпереть дверь стулом.
Она окидывает меня оценивающим взглядом и неторопливо, не скрывая превосходства выдыхает.
— Вечно ты все портишь, Маринка. Даже умереть спокойно не можешь, чтобы не мешать другим жить.
Глава 2
Марина
Слова сестры не просто ранят. Они высасывают воздух из комнаты, оставляя вакуум, в котором звенит тишина.
— Умереть спокойно? — переспрашиваю я. Губы не слушаются, они словно заморожены. — Лиля, я отдала тебе свою почку, чтобы ты жила. А не чтобы ты…