Сергей коротко и зло усмехается.
— Твоего дома? — он обводит комнату взглядом. — Марин, давай без истерик. Дом в ипотеке, платят за него твои родители. И они на моей стороне.
Он засовывает руки в карманы домашних брюк и неожиданно выглядит совсем по-деловому.
— Так что давай договоримся: ты сейчас идешь в ванную, смываешь с себя этот больничный дух, потом стелешь себе постель в комнате для гостей и мы спокойно живем дальше. Мы с Лилей — здесь, ты — там. Помогаешь по хозяйству, пока можешь. Тебе все равно идти некуда.
— Ты предлагаешь мне… жить с вами? Обслуживать вас? — едкие слезы льются из глаз.
— Я предлагаю тебе крышу над головой, — отрезает муж, и я вижу,что он теряет терпение.
Его лицо искажается брезгливостью.
— И не реви. Терпеть не могу, когда ты ноешь. У тебя лицо сразу пятнами идет. Лиля, скажи ей.
Сестра отлипает от его спины, подходит ко мне почти вплотную. От нее пахнет запахом Сергея и теми самыми цветочными духами.
— Марин, ну будь реалисткой, — говорит она тоном воспитательницы в детском саду. — Кому ты нужна такая? Полуживая, отечная, проблемная. Сережа святой человек, что не вышвырнул тебя на улицу. Будь благодарна.
Лиля на миг замолкает.
— А теперь закрой дверь с той стороны. У нас еще есть дела.
Она подмигивает моему все еще мужу, и тот, ухмыльнувшись, снова начинает расстегивать брюки.
Я пячусь назад. Спотыкаюсь о порог.
Спину неприятно тянет, и моя рука инстинктивно прижимается к боку, где когда-то была почка. Конечно, я понимаю, что там пусто, но фантомной боли это не отменяет.
Я закрываю дверь, проваливаюсь в полумрак коридора, прислоняюсь к стене. И сползаю по ней на пол.
И только сейчас понимаю, что все это время сжимала в кулаке ключи. Ключи от дома, который больше мне не принадлежит.
Глава 3
Марина
Я сползаю по стене, пока не касаюсь ягодицами холодного ламината.
Колени подтягиваю к груди, насколько позволяют силы, и с силой вжимаю ладони в уши.
Но стены дома словно картонные. Или это мое воображение дорисовывает то, что не могут заглушить руки?
Скрип. Ритмичный, настойчивый скрип пружин матраса, который мы выбирали вместе полгода назад.
Смех. Заливистый, счастливый смех Лили, который ввинчивается в мой мозг, как сверло.
Я сижу так целую вечность. Минуты растягиваются в вечность.
Перед глазами плывут цветные круги — давление снова скачет. Фистула на руке гудит.
Мне нужно встать и уйти, но тело отказывается подчиняться.
Наконец, звуки за дверью стихают, сменяясь тихим бормотанием и шумом воды в душе. Это становится последней каплей. Они смывают с себя остатки страсти, а я чувствую себя так, будто меня окунули в канализацию.
Слабыми пальцами достаю телефон. Экран расплывается. Нахожу в контактах маму, и нажимаю на вызов.
Гудок. Второй.
— Алло? Мариночка? — голос мамы обеспокоенный, но теплый.
Она и папа — единственное, что у меня осталось.
— Мам… — хрипло выдыхаю я.
— Господи, дочка, что с твоим голосом? Тебе плохо после диализа? — она тараторит, захлебываясь волнением. — Я сейчас приеду. Слышишь? Я уже одеваюсь. Выходи на улицу, подыши воздухом, я скоро буду.