— Я понимаю, доченька. Мы все измучены. Но ты потерпи, родная. Пожалуйста. Тебе ли жаловаться? У тебя есть здоровье, впереди вся жизнь. А у Марины… ты же понимаешь. Мы должны думать о ее чувствах. Задвинуть свои обиды подальше и молиться, чтобы она нашлась. Ты и так кругом виновата перед ней, Лиля.
Я замираю. Слезы мгновенно высыхают, словно их выжгло паяльной лампой.
— Что? — я медленно поднимаю голову и смотрю в мамино лицо. — Что ты сказала?
— Я говорю, что ты должна быть благодарной, — мягко, но с укором продолжает мама, не замечая, как меняется мой взгляд. — Если бы не она, если бы не ее почка тогда… тебя бы с нами не было. Она пожертвовала своим здоровьем ради тебя, а теперь сама на диализе. Это твой долг, Лиля — терпеть все и быть рядом.
Внутри меня что-то с оглушительным треском лопается. Словно гнойник, который зрел годами, наконец-то прорвало.
— ХВАТИТ! — визжу я так, что мама вздрагивает и вжимается в спинку стула.
Я вскакиваю на ноги, отшвыривая свой стул. Он с грохотом падает на кафельный пол.
— Лиля! Ты с ума сошла?! — ахает мать, прижимая руки к груди.
— Это вы все сошли с ума со своей святой Мариной! — ору я, чувствуя, как лицо искажается от бешенства.
Я машу руками, мне не хватает воздуха.
— Я ненавижу ее! Ненавижу ее жертвенность! Думаешь, я просила ее об этом?! Думаешь, я хотела быть ей обязанной по гроб жизни?!
Да я вру. Я Марину подталкивала к этому жесту. Но что мне еще оставалось?
Я хватаю со стола сахарницу и со всей силы швыряю ее в стену. Фарфор разлетается на мелкие осколки, белый песок дождем осыпается на пол. Мама вскрикивает и закрывает лицо руками.
— Лиля, замолчи! Как ты смеешь так говорить про сестру!
— Смею! Еще как смею! — я нависаю над столом, брызгая слюной.
Мой голос срывается на хриплый, утробный визг.
— Она купила вас всех! Купила своей почкой! «Ах, Мариночка спасла сестру! Ах, Мариночка тянет бизнес! Ах, какая она идеальная!» Меня тошнит от нее! Она ходит по этому дому и смотрит на меня так, будто я должна ей ноги целовать! Да лучше бы я тогда сдохла, чем всю жизнь быть для вас вторым сортом на ее фоне!
— Господи, что ты несешь… — мама плачет, качая головой. Она смотрит на меня с абсолютным, первобытным ужасом. Как на чудовище.
А мне уже плевать. Тормоза сорваны. Я хочу сделать им всем так же больно, как больно мне.
— Она все у меня забрала! Всю мою жизнь превратила в отработку долга! Но теперь все, мамочка! Сказка кончилась! Ваша идеальная Марина — списанный материал! И скоро вы все поймете, что в этом доме есть только я! Я!
Пинаю упавший стул ногой, разворачиваюсь и вылетаю из кухни. В коридоре я врезаюсь плечом в дверной косяк, но даже не чувствую боли. Грудь ходит ходуном, перед глазами все плывет от ярости.
Пусть смотрит на меня с ужасом. Пусть. Я больше не собираюсь играть роль благодарной младшей сестренки. Я заберу у Марины все, и мне не будет стыдно.
Глава 23
Лиля
Я захлопываю дверь своей комнаты и прислоняюсь к ней спиной. Грудь все еще тяжело вздымается, но дышать вдруг становится удивительно легко. Словно я скинула с плеч бетонную плиту.