Боль в запястье такая острая, что я роняю мрамор. Статуэтка с грохотом раскалывает плитку у моих ног.
— Тише, — холодно говорит Миша, глядя на меня сверху вниз, пока его помощник заламывает мне руку за спину, впечатывая лицом в холодную стену. — Полиция уже во дворе. У тебя будет много времени, чтобы подумать о своем поведении.
Я бьюсь в захвате, и бессильно хриплю.
— Марина вернется ко мне! — сиплю я. — Слышишь, подонок? Я ее из-под земли достану!
— Не достанешь, — Миша подходит вплотную и шепчет мне на ухо так, чтобы не слышала полиция. — Ты проиграл, Сережа. Все твои махинации всплыли на поверхность.
В этот момент в холл врываются люди в форме.
Глава 30
Сергей
Люди в форме вламываются в холл, заполняя пространство топотом тяжелых ботинок и треском раций. Синие проблесковые маячки режут полумрак через распахнутую входную дверь.
— Всем оставаться на местах! — рявкает старший наряда, оценивая хаос.
Цепной пес Миши тут же разжимает пальцы, отпуская меня, и отступает на шаг, поднимая руки в примирительном жесте.
Я дергаюсь, хватаю ртом воздух, и поправляю сбившийся воротник.
— Товарищи офицеры! — истошно визжит Анна Петровна, бросаясь к полицейским. Слезы размазали тушь по ее впалым щекам. — Слава богу! Этот негодяй, мой зять, он запер моего мужа! Он пытался силой отобрать компанию!
— Какая чушь! — я пытаюсь сделать голос властным, но он предательски хрипит. — Это внутрисемейный конфликт, моя теща не в себе…
Но в этот момент массивная дубовая дверь кабинета с оглушительным треском поддается. Замок вырван «с мясом». На пороге появляется Виктор Викторович. В руках у него ломик.
Тесть тяжело опирается на косяк. Он бледен как полотно, тяжело дышит, держась рукой за грудь, но его глаза мечут молнии.
— Замолчи, мразь! — хрипит он, глядя на меня с такой неприкрытой ненавистью, что я невольно пячусь. — Офицер, я владелец компании. Этот человек насильно удерживал меня, лишил связи и требовал переписать на него все активы. Я пишу заявление.
Нотариус, вжавшийся в угол, мелко и часто кивает.
Мой идеальный мир, моя империя, которую я строил годами, терпя эту унылую семейку, осыпается прахом прямо у меня на глазах.
— Руки за спину, — чеканит полицейский, шагая ко мне.
— Вы не имеете права! Я требую адвоката! Уберите от меня руки! — я срываюсь на истеричный крик, пытаясь оттолкнуть его, но двое патрульных мгновенно заламывают мне руки.
Резкая боль прошивает плечевые суставы. Меня с силой впечатывают лицом в стену — прямо в те самые обои, которые я терпеть не могу.
Щелк. Щелк. Холодный металл наручников намертво стягивает запястья.
Меня грубо разворачивают и толкают к выходу. Я спотыкаюсь о собственные ноги.
И тут, у самых дверей, я обнаруживаю Мишу.
Он стоит, засунув руки в карманы дорогого пальто, и смотрит на меня. В его взгляде нет торжества. Только холодное, брезгливое презрение, как к раздавленному таракану.
Меня накрывает волна испепеляющей ярости. Терять больше нечего.
— Чему ты радуешься, гнида?! — ору я, брызгая слюной.
Охранник дергает меня за скованные руки, но я упираюсь ногами в пол, вытягивая шею в сторону Миши.