За стеной слышен шум воды. И гудение пылесоса, и тихий голос мамы.
Прислушиваюсь к нему и улыбаюсь, вспоминая, как мы с сестрой росли.
Марина всегда была гордостью семьи. Золотая медалистка, папина надежда, «мозг» в юбке. Она сидела с отцом над отчетами, пока я красила ногти и листала журналы.
Я видела, как горели глаза отца, когда Марина предлагала очередную бизнес-идею. А на меня смотрели как на милый, но бесполезный цветок.
Лилечка, ты у нас для красоты, всегда говорила мама.
Как же я ненавидела это ее снисхождение.
И я научилась притворяться. Играть роль любящей, восторженной сестренки, которая смотрит на умную Марину снизу вверх.
«Ты такая молодец, Мариш!», — говорила я ей время от времени.
«Как у тебя это получается?» — восторженно ахала глядя на ее проекты.
Я знала, что лесть — лучший способ усыпить бдительность и заставить полюбить меня. Марина таяла. Она верила, что я искренне восхищаюсь ею. Она и подумать не могла, что каждый ее успех — это царапина на моем самолюбии.
А потом пришла болезнь.
Волчанка стала моим проклятием, но она же стала моим козырем.
Впервые в жизни в фокус в нашей семье сместился. Папа перестал говорить о бизнесе, мама забыла о Марининых успехах.
Все завертелось вокруг меня.
Я увидела страх в их глазах. И любовь. Острую, болезненную любовь, которой мне так не хватало.
И я быстро поняла правила игры. Чем хуже мне было, тем больше меня любили.
И я играла.
Я не просто болела — я страдала показательно.
Я делала большие, полные слез глаза, когда Марина приходила ко мне в палату здоровая, румяная, после очередных переговоров.
Я видела, как ее съедает вина за то, что она живет, а я угасаю.
Я взращивала эту вину в ней, как садовник растит редкий цветок.
Я шептала ей: «Как жаль, что я не увижу, как растут твои дети…», «Ты проживешь жизнь за нас двоих, сестренка…».
Я знала, что она не выдержит. У Марины всегда был комплекс спасателя. Я просто нажала на нужную кнопку, и она сама предложила мне почку. Мне даже просить не пришлось.
— О чем думаешь, котенок? — хриплый голос Сережи вырывает меня из воспоминаний. Он приоткрыл один глаз и смотрит на меня с ленивой усмешкой.
— О справедливости, — мурлычу я, наклоняясь к его лицу. — О том, как все встало на свои места.
Сергей перехватывает мою руку и целует ладонь.
Я смотрю на него и чувствую торжество.
Марина думала, что у нее все схвачено. Бизнес с папой, идеальный муж…
Я помню их свадьбу. Я смотрела на Сережу и думала: «Слишком хорош для этой зануды». Он ведь красивый, яркий, и тоже хищник, как и я.
Ему нужен драйв, нужна игра, а не постное лицо Марины и разговоры о логистике.
Я решила, что заберу его. Не сразу. Постепенно.
Сначала просто флирт, случайные прикосновения, взгляды на семейных ужинах.
Я видела, как он реагирует. Марина была слишком занята работой и своим здоровьем, чтобы заметить искры между нами.
Из искры разгорелось пламя. И теперь я забрала у нее все.
Ее здоровье теперь мое — ее почка работает как часы, даря мне ту энергию, которой у нее больше нет.
Ее родители теперь больше мои, чем ее — ведь я «хрупкая», я роду им будущего внука, меня надо беречь.