— Лилия Викторовна, — начинает он монотонно. — У нас к вам вопросы касательно медикаментов вашей сестры. Жизненно важных препаратов, которые она принимала после отказа почки.
Хлопаю ресницами, натягивая на лицо маску невинной, растерянной овцы.
— Я не понимаю, о чем вы. Марина сама следила за своими таблетками. Я к ним вообще не прикасалась.
Следователь тяжело вздыхает, откладывает ручку и смотрит на меня в упор:
— Оставьте этот спектакль. У нас есть результаты экспертизы из лаборатории. В баночке из-под лекарств вашей сестры, которую изъяли из ее вещей… карбонат кальция. То есть, обычный прессованный мел в оболочке. Кто-то целенаправленно подменил таблетки, чтобы вызвать ухудшение состояния. Кто-то хотел ее убить.
Кровь отливает от лица, но я судорожно цепляюсь за свою легенду.
— Так может, она сама это сделала! — восклицаю я, подаваясь вперед. — Вы же не знаете Марину! Она истеричка, она вечно требовала внимания! Наверняка сама выкинула таблетки и насыпала мел, чтобы подставить Сережу!
Майор морщится, его лицо темнеет от недовольства. Он бьет ладонью по столу, припирая меня к стенке.
— Вы меня за идиота держите?!
Мои ладони становятся влажными.
— Тогда, может, это Сережа! — говорю я, чувствуя, как срывается голос. — Это его рук дело! Он ненавидел ее, он хотел отобрать компанию отца! Ему была выгодна ее смерть!
Следователь откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди. В его глазах я вижу абсолютную, пугающую ясность.
— Мы проверили эту версию. Сергей вчера прошел проверку на полиграфе. И детектор лжи однозначно подтвердил: к подмене лекарств он непричастен. Он даже не знал об этом. Зато он очень много рассказал о том, что вы имели свободный доступ к комнате сестры.
Тишина в кабинете становится оглушительной.
Полиграф. Сергей, этот трус, прошел полиграф.
Моя идеальная броня трещит по швам. Внутри закипает темная, ядовитая лава, которую я сдерживала столько лет.
Меня трясет. Я больше не могу и не хочу играть в эти игры.
— Да! — взрываюсь я, вскакивая со стула.
Мой голос срывается на истеричный, утробный визг.
— Да, это я сделала! Я! И я жалею только о том, что Марина не успела сдохнуть!
Следователь даже не вздрагивает, только пододвигает к себе чистый протокол. А меня уже не остановить.
— Вы хоть знаете, каково это?! — ору я, размахивая руками, задыхаясь от слез собственной ярости. — Жить и каждый день видеть этот ходячий упрек?!
Перевожу дыхание и имитируя голос мамы продолжаю кричать:
— Мариночка отдала тебе почку! Мариночка спасла тебе жизнь!
Снова замираю, и отдышавшись,уже с меньшим надрывом выдыхаю:
— Да, это я подтолкнула Марину к тому чтобы она предложила стать мне донором. И я же ненавидела эту ее жертву! Я хотела, чтобы она поскорее умерла, чтобы пытка благодарностью закончилась! Чтобы я могла просто жить, не будучи вечной должницей!
Я оседаю на стул, тяжело дыша. Грудь ходит ходуном. Все сказано.
Майор молча что-то быстро пишет, затем разворачивает лист ко мне и протягивает ручку.
— Читайте показания. Расписывайтесь на каждой странице внизу.