Он даже слегка кланяется ей.
Лицемер.
Гениальный лицемер.
Мама выдыхает с облегчением. Она гладит его по рукаву, потом снова смотрит на меня.
— Вот и умницы. Ладно, я побежала, отец ждет. Лиля, не забудь принять лекарства и выпить витамины.
Как только за ней закрывается дверь, я срываюсь с места. Хватаю диванную подушку и со всей силы швыряю ее в стену, рядом с головой Сергея.
— Ты слышал?! — шиплю я, и мой голос срывается на визг. — Ты слышал, что она несла? Будь благодарна! Будь терпимее!
Сережа ловит подушку на отскоке и спокойно кладет ее на место.
— Лиль, успокойся. Это просто слова.
— Нет, это не просто слова! — меня трясет. — Они все равно любят ее больше! Снова носятся с ней, как с писаной торбой! А я?! Я что, на курорте была, пока подыхала от волчанки?! Почему меня никто не жалеет так, как ее?!
Подхожу к нему вплотную, тыча пальцем ему в грудь.
— Я этого не потерплю, Сережа. Я не буду жить в тени это святой инвалидки в собственном доме. Если они думают, что я буду кланяться ей в ноги за эту чертову почку, они ошибаются.
— Тише, — он перехватывает мою руку, но я вырываюсь.
— Я отомщу ей, — шепчу я, и слезы злости наконец брызжут из глаз. — Я сделаю так, чтобы они поняли, что дочь у них одна. Я! И внук у них будет только от меня! Я вытравлю ее отсюда, Сережа. Чего бы мне это ни стоило. Как она смеет быть любимой, когда у нее ничего не осталось?!
Сережа смотрит на меня, и в его глазах я вижу не страх, а одобрение. Ему нравится моя ярость.
— Вот это уже разговор, — усмехается он. — Только давай без истерик при маме. Мы свое возьмем, Лилечка. Мы все возьмем.
Глава 9
Марина
Каждый день этого проклятого месяца похож на пытку раскаленным железом.
Я живу в тумане. Вязком, сером тумане, который пахнет приторными духами Лили.
Мне стремительно становится хуже.
Раньше на следующий день после диализа я чувствовала прилив сил, могла ходить, даже улыбаться. Сейчас я выползаю из центра диализа уже разбитой. Меня тошнит постоянно. Кожа зудит так, что хочется содрать ее ногтями до мяса. Ноги отекли, превратились в бесформенные колоды.
Врач хмурится, глядя на анализы.
— Странно, Марина Викторовна, очень странно. Креатинин растет, мочевина зашкаливает. Вы точно соблюдаете диету? Принимаете препараты?
Я киваю. Конечно, я принимаю лекарства.
Возможно, все дело в моей сестре и муже.
Они даже не пытаются скрываться.
Я захожу на кухню выпить воды, и натыкаюсь на них. Лиля сидит у него на коленях, кормит его виноградом, смеется, запрокидывая голову. Сергей что-то шепчет ей на ухо, и его рука скользит под ее халат.
Они замирают, когда видят меня. Но в их глазах нет стыда. Только досада.
Словно я — назойливая муха.
— Марин, ну постучала бы, — лениво тянет Лиля, не слезая с его колен.
Я разворачиваюсь и ухожу, не выпив воды. В горле ком.
Понимаю, что я не могу так больше.
К черту мамины просьбы. К черту обещания присмотреть за сестрой.
Жить так слишком унизительно. Я должна снять хоть какую-то конуру и съехать, лишь бы не видеть их.
С этой мыслью я бреду по коридору к своей комнате. Но проходя мимо кабинета отца, который теперь полностью оккупировал Сергей, я слышу голос мужа из-за приоткрытой двери.