Пустышки.
Значит, каждый раз, когда я принимала таблетку, мерзавец, который подменил мне лекарства знал, что я приближаюсь к могиле.
И этот мерзавец, конечно, Сергей.
Меня берет злость от того, что я хотела поверить в его заботливую улыбку. Даже в неловкую помощь несколько дней назад.
А он просто медленно и цинично убивал меня, день за днем.
Страшное, ледяное подозрение, которое я гнала от себя, теперь стало фактом.
— Этого не может быть… — я трясу головой, пытаясь найти хоть какую-то лазейку, хоть какое-то оправдание этому кошмару. — Андрей, послушайте… А может… может, это ошибка? Может, в аптеке? Знаете, бывают же поддельные партии? Контрафакт? Я покупала лекарства в разных аптеках, может мне просто не повезло?
Я цепляюсь за эту мысль как за соломинку. Пусть это будет жадность фармацевтов. Пусть это будет преступная халатность завода. Что угодно, только не мой муж.
Андрей с сочувствием смотрит на меня. Он качает головой, разрушая мою последнюю надежду.
— Я тоже сначала так подумал. Мы проверили оболочку капсул. Это не заводской брак, Марина. Капсулы вскрывали вручную. Очень аккуратно, но следы микроповреждений на стыках есть. Кто-то высыпал лекарство и засыпал туда порошок. А потом закрыл обратно.
Он делает паузу, давая мне осознать услышанное.
— В аптеке таким не занимаются. Это делали дома. Целенаправленно. Чтобы ты умерла от естественных причин, от отказа органов, и ни у кого не возникло вопросов.
Слезы от его слов больше не текут из глаз.
Внутри меня выжженная пустыня.
Я сижу, глядя на свои руки — те самые руки, которые обнимали убийцу.
— Значит, он хотел меня убить, — произношу я ровным, мертвым голосом. — Не просто бросить. Не просто ограбить. Убить.
Андрей накрывает мою ладонь своей. Его рука горячая, живая.
— Мы этого не допустим, — жестко говорит он. — Теперь у нас есть доказательства. И я тебя в обиду не дам.
Я смотрю на его пальцы, сжимающие мою ладонь.
— В обиду не дашь? — я повторяю его слова, пробуя их на вкус. Они пресные.
И осторожно, чтобы не обидеть забираю руку. Потому что сейчас мне не нужны новые отношения. Мне бы старые завершить.
А еще мне нужна свобода и пространство. Я поднимаюсь со стула, и направляюсь к выходу.
— Марина, ты куда? Сядь, — Андрей тоже вскакивает, его лицо искажается от тревоги. — Я сейчас позвоню знакомому в следственный комитет. Мы составим заявление, приложим результаты экспертизы. Тебе нельзя сейчас…
— Я еду домой, Андрей.
Мой голос звучит так ровно, что я сама себя пугаю.
— С ума сошла? К нему?! — он делает шаг ко мне, пытаясь преградить путь, но я обхожу стол с другой стороны. — Это опасно!
Я останавливаюсь у самой двери и оборачиваюсь. Смотрю на плакат с почкой, на Андрея в его белом халате, на пачку документов.
— Муж ничего не поймет. Он увидит ту же Марину, которую видел вчера. Слабую. Послушную. Умирающую.
— Марина, остановись! Давай дождемся…
— Мне нужно забрать вещи, — перебиваю я его, уже взявшись за ручку двери. — И мне нужно посмотреть ему в глаза. Понимаешь? Пока он еще не знает, что я все знаю.