Андрей Николаевич молчит. Он смотрит на меня долго, оценивающе, словно пытается поймать на лжи. Потом качает головой и снова открывает карту.
— Странно. Очень странно. Понимаете, Марина… Глядя на эти цифры и на ваш внешний вид, складывается впечатление, что вы забили на свое здоровье. Что вы пустились во все тяжкие: пьете, едите соленья банками и выбрасываете таблетки в унитаз.
Он снимает очки и смотрит на меня близорукими глазами.
— Ваш организм молодой, ресурс должен быть. А вы угасаете. Почему?
Я смотрю на него, и вдруг из горла вырывается сухой смешок.
— Во все тяжкие? — переспрашиваю я, и губы растягиваются в кривой улыбке. — Доктор… Вы не поверите. Я даже здоровой во все тяжкие не пускалась. Я была отличницей. Правильной девочкой. А сейчас у меня уже нет сил на такие подвиги.
Он не смеется и продолжает смотреть на меня своим пристальным взглядом, и в глубине его глаз я вижу не осуждение, а что-то другое. Подозрение?
— Значит, говорите, вы все таблетки пьете, — медленно произносит он, постукивая ручкой по столу. — Я подумаю, в чем может быть проблема.
Он резко встает.
— Ладно. Подключайтесь. Но я закажу развернутый анализ крови. Прямо сейчас. И, Марина Викторовна… — он задерживается на секунду. — Принесите мне в следующий раз свои лекарства. Просто хочу проверить дозировки. Договорились?
Я ошарашенно киваю. Впервые за все это время кому-то стало не все равно, почему я умираю.
Аппарат начинает гудеть, кровь бежит по трубкам, а я закрываю глаза и думаю: «Зачем ему мои лекарства?»
Глава 11
Марина
Возвращаюсь домой, ключ скрежещет в замке. Этот звук отдается в висках тупой пульсацией.
После диализа я чувствую себя выпотрошенной рыбой. В голове шумит, ноги едва держат, а рука ноет под повязкой. Я мечтаю только об одном: добраться до кровати и провалиться в темноту.
Дверь распахивается раньше, чем я успеваю толкнуть ее плечом.
На пороге стоит Сергей.
Я вздрагиваю, инстинктивно сжимаясь.
Я ожидала увидеть пустой коридор или услышать смех Лили из гостиной.
Но здесь Сергей. Он чисто выбрит, пахнет свежестью и тем самым одеколоном, который я дарила ему на нашу последнюю годовщину.
— Пришла? — его голос мягкий, обволакивающий. — Давай помогу.
Он шагает ко мне, и я не успеваю отстраниться. Его руки ловко стягивают с моих плеч тяжелую зимнюю куртку.
Он делает это бережно, словно я — хрустальная статуэтка. Его пальцы на секунду задерживаются на моих плечах, и от этого прикосновения меня прошибает током.
— Устала? — он вешает куртку на крючок и поворачивается ко мне.
В его карих глазах плещется искренняя забота.
— Может, чаю сделать? С мятой, как ты любишь? Или плед принести? Тебе надо согреться, ты вся дрожишь.
Я стою, прислонившись к стене, и хлопаю глазами.
Что это? Очередная игра? Издевка?
Или он репетирует роль перед приходом моих родителей?
— Не надо, — хриплю я.
— Мариш, ну зачем ты так? — он делает шаг ко мне, протягивая руку, чтобы поправить выбившуюся прядь у меня на лбу.
— Не трогай меня! — я дергаюсь назад, ударяясь затылком о стену. — Отойди! Просто отойди от меня!