Не помню, как одеваюсь и выхожу во двор. По инерции иду на улицу, там прохожу мимо соседки напротив, которая провожает меня жалостливым взглядом.
В ушах, несмотря на шум улицы, все еще стоит скрип кровати и смех Лили. Эта карусель звуков вертится в голове, вызывая тошноту.
Мамина машина, влетает во двор через десять минут. Они с отцом живут в соседнем поселке. Мама выскакивает из салона, не глуша мотор, и спешит ко мне. Ее пальто расстегнуто, шарф сбился.
— Девочка моя, — она прижимает меня к себе. — Что случилось? Как ты?
— Мама, мне больно, — шепчу я ей в плечо.
— Тише, тише, — она гладит меня по спине, потом чуть отстраняет и вглядывается в лицо. — Ну вот, не так уж все и плохо. Синяки под глазами меньше стали, правда. Ты неплохо выглядишь, Марина. И цвет лица стал живее.
Смотрю на нее ошарашенно. Живее?
Да я желто-серая, как старый пергамент. Но мама всегда видит то, что хочет видеть.
— Мы ищем донора, дочка, ищем, — продолжает она скороговоркой, уводя меня к лавочке. — Папа всех знакомых обзвонил. Но ты же сама понимаешь… Такая редкая группа крови, резус этот проклятый и антигены странные. Досталась же вам с сестрой такая особенность. Это очень непросто найти донора.
Она садится рядом, берет мои ледяные руки в свои горячие ладони. Я склоняю голову и стараюсь не заплакать.
— Ничего, Мариша. Это испытание. Нам всем послано испытание свыше. Господь не дает креста не по силам. Мы должны это преодолеть, понимаешь? Смирение и терпение — вот наш путь.
Я слушаю ее привычную мантру, но в голове бьется одна мысль. Одна страшная догадка.
— А обман Лили — это тоже испытание? — перебиваю я, разрезая поток ее слов.
Смотрю маме прямо в глаза, и вижу, как ее зрачки расширяются.
Мама ахает, прикрывая рот ладонью.
— Откуда ты знаешь?
Мир качается. Земля опять уходит из-под ног.
В груди, там, где сердце, взрывается сверхновая.
Мама знала, что мой муж спит с моей сестрой, пока я лежу под аппаратом искусственной почки.
— Ты знала… — киваю я.
Мне становится невыносимо больно, словно меня режут без наркоза.
Предательство мужа было ножом в спину. Предательство сестры — выстрелом в упор. Но предательство матери — это как если бы у меня вырвали позвоночник.
Мама суетится, ее глаза бегают. Она сжимает мои руки сильнее, почти до боли.
— Мариночка, послушай… В жизни ничего не происходит просто так. Все неспроста. Мы должны подчиниться судьбе, — ее голос становится елейным, убеждающим, тем самым тоном, которым она в детстве заставляла меня пить горькую микстуру. — Лиля… она ведь тоже страдает, видя тебя такой. Им с Сережей тяжело. А жизнь берет свое.
— Мама! Что ты несешь? — шепчу я, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы.
— Удары судьбы надо принимать с благодарностью, дочка, — продолжает мама, не слыша меня, словно читает проповедь.
В ее глазах загорается фанатичный огонек высшей мудрости.
— Во всем надо искать хорошее. Ведь все происходит с тобой с высшей целью. Сережа — мужчина, ему нужно тепло, а ты сейчас… ты сейчас проходишь очищение через болезнь. И благодаря той боли, через которую ты прошла, ты познаешь истинную суть смирения… Лиля просто помогает сохранить семью, чтобы он не ушел к чужой…