Максиму сегодня ровно год.
Он смешно морщит нос, пытаясь поймать пухлыми ручками мыльные пузыри, которые пускает для него Миша.
Мой муж опускается на колени прямо на газон, не заботясь о светлых брюках, подхватывает смеющегося Макса на руки и высоко подбрасывает в воздух. Заливистый детский смех разносится по всему двору, и мое сердце сжимается от щемящей, невероятной нежности.
Чуть поодаль, в тени раскидистого дуба, сидят наши родители.
Мишины мама и папа о чем-то увлеченно и весело беседуют с моим отцом.
Виктор Викторович выглядит посвежевшим и полным сил.
Наш семейный бизнес не просто восстановился — под совместным руководством папы и Миши компания вышла на новый уровень, оставив все долги и кризисы далеко позади. Теперь это честное, прозрачное и крепкое дело.
Ко мне неслышно подходит мама. Она кладет ладонь мне на плечо, и мы вместе смотрим, как Миша сажает Максима себе на плечи и бежит с ним по траве, изображая самолет.
— Какое же это счастье, Мариночка, — тихо говорит мама, и в ее голосе звучат только светлые ноты. Она прижимается щекой к моему виску. — Посмотри на нас всех. Видишь, все хорошо. Наше самое страшное испытание закончилось. Мы выстояли.
Я накрываю ее руку своей и с улыбкой киваю.
— Да, мам. Все позади.
Мама на секунду замолкает, ее взгляд становится немного печальным, устремляясь куда-то вдаль, за высокий забор нашего участка.
— Жаль только, что Лиля так и не одумалась, — со вздохом произносит она. — Я ведь узнавала недавно через знакомых… Работает в каком-то круглосуточном супермаркете на окраине. Тяжелая работа, смены ночные, коробки таскает, выглядит изможденной. Я пыталась передать ей деньги, предложить помощь, но она наотрез отказалась. Даже слушать не стала. Не хочет никого из нас видеть.
Я вздыхаю.
К нам подходит папа. Он обнимает маму за талию и мягко, но твердо произносит:
— Аня, оставь ее.
Мама поднимает на него глаза, полные материнской боли, которая, наверное, никогда до конца не утихнет, но папа качает головой:
— Она сама так решила, Аня. Ей стыдно смотреть нам в глаза, и это понятно. У каждого человека свой крест и своя расплата. Мы не держим на нее зла, Марина ее простила, но навязывать свою помощь мы не будем. Оставьте ее в покое, живите своей жизнью. Она получила ровно то, чего так отчаянно добивалась: независимость и одиночество. Сама разберется.
Мама делает глубокий вдох, кивает и смахивает едва заметную слезинку.
— Ты прав, Витя. Ты, как всегда, прав.
— Эй, о чем шепчетесь? — раздается звонкий голос Миши.
Он подходит к нам, раскрасневшийся, счастливый, с растрепанными волосами. На его руках сидит Макс и тянет ко мне ручки, лепеча что-то на своем, пока еще непонятном, но самом прекрасном языке в мире.
— Идемте резать торт! — смеется Миша, обнимая меня свободной рукой. — Именинник требует сладкого!
Все тени прошлого мгновенно рассеиваются. Папа с мамой смеются и идут к веранде, куда уже подтягиваются родители Миши.
Я забираю у мужа Максима, прижимаю к себе его теплое, пахнущее молоком и солнцем тельце, и смотрю в глаза мужчине, который подарил мне весь этот мир.