В кабинете снова повисает тишина.
Кто-то сглатывает. Кто-то громко щёлкает ручкой.
Я смотрю Никите прямо в глаза.
Внутри всё кипит и пульсирует. Адреналин жжёт кровь, как кислота. Но моё лицо – маска.
Спокойная, безупречная, ледяная.
Ты хотел проверить? Проверяй. Я не сломаюсь.
Не дождёшься.
Из-за тебя – больше никогда.
Уголок его рта чуть дёргается.
— Хорошо, — произносит он сухо. – Принято.
Принято.
Он отводит взгляд первым.
Крошечная победа.
Я позволяю себе незаметный выдох.
— Следующий вопрос, — продолжает Никита, перелистывая страницы в своей папке. – По проекту «Северные территории». Дарья Васильевна, почему ваши дизайнеры сорвали дедлайн по предварительным эскизам?
Что??
Пульс зашкаливает. Сердце начинает отбивать чечётку в груди.
Наклоняю голову и смотрю в свои документы. Даты. Сроки. Подписи.
Выдыхаю.
— Да. Действительно. Срыв был на три дня, — отвечаю, поднимая взгляд. – По причине болезни ключевого сотрудника этого проекта. Но итоговый срок сдачи не был нарушен. Мы уложились. Заказчик претензий не предъявлял.
— Три дня – это три дня, — в голосе Никиты появляется металл. – В бизнесе время – деньги, простой по любой причине – это репутационные риски. Я не потерплю, чтобы мои сотрудники относились к срокам халатно.
Мои сотрудники.
Мои.
Его слова бьют под дых.
Я – его сотрудница.
Я в его власти.
Я должна ему отчитываться, оправдываться, прогибаться.
Никогда!
— Это была не халатность, — мой голос звучит твёрже, чем следовало бы. – Это форс-мажор. И, повторюсь, итоговый срок не пострадал.
— Итоговый срок – это ваша удача, Дарья Васильевна, а не заслуга, — он смотрит на меня в упор. В серых глазах уже не только лёд. Он плавится в кипящей злости… и ненависти? Ему нравится давить на меня. – В следующий раз форс-мажор должен быть предусмотрен. Включите кадровый резерв в план.
— У меня нет бюджета на кадровый резерв.
— Значит, найдите.
Найдите.
Какой молодец.
Он произносит это так, будто речь идёт о запасной ручке, а не о людях, которых нужно нанимать, обучать, платить им зарплату.
Внутри всё закипает. Жар поднимается откуда-то из груди, заливает щёки, шею. Я чувствую, как под блузкой выступает пот. Шёлк противно липнет к позвоночнику.
Не смей краснеть, Даша!
Не смей показывать, что он задел тебя!
Никита этого и ждёт.
Продавить, унизить, смять.
— Я проработаю этот вопрос, — говорю ровно.
— Проработайте, — кивает он. – К завтрашнему дню жду ваши предложения.
К завтрашнему.
Он даёт мне сутки на то, что требует минимум недельного анализа.
Игорь рядом со мной напрягается. Я чувствую, как он хочет вмешаться, возразить, защитить. Его рука дёргается в мою сторону.
Я незаметно качаю головой. Не надо.
— Хорошо, — отвечаю холодно, скрывая свои бушующие эмоции. – Будет.
Никита смотрит на меня долго.
Очень долго.
В его взгляде появляется что-то новое… но тут же исчезает.
Я не успеваю распознать эту эмоцию.
— Дальше, — бросает он, переводя взгляд на следующего выступающего.
Совещание тянется.
Час. Полтора. Два.
Он возвращается ко мне снова. И снова. И снова.
— По «Нефтянику» ваши дизайнеры превысили лимит правок. Почему?