Берусь за белоснежное полотенце. Оно пахнет лавандой и чем-то приторно-сладким.
Вытираюсь и бегло оглядываюсь.
Здесь всё слишком красивое. Слишком ухоженное. Золочёные краны, большое овальное зеркало в резной раме, маленькие флаконы с дорогой косметикой на полочке.
Что ж, теперь я знаю значение выражения «золотая клетка».
Снимаю с вешалки белый махровый халат и быстро закутываюсь в него.
Возвращаюсь в спальню.
Теперь, когда зрение вернулось ко мне, я могу внимательнее рассмотреть обстановку комнаты, в которой, видимо, я буду некоторое время жить… жить, пока я буду нужна хищнику, чтобы давить на Никиту.
Сглатываю вставший в горле ком из слёз и отчаяния и абсолютно без интереса разглядываю белую антикварную мебель с тонкими завитушками, высокое изголовье кровати, изящный туалетный столик, кожаное кресло.
Всё здесь безусловно красивое… и чужое.
Я ненавижу эту комнату и очень хочу домой!
Сажусь на край кровати, и снова думаю о незнакомце.
Он действительно хочет помочь… или это ловушка?
Боже…
Эта мысль бьёт разрядом тока. Прошибает насквозь.
Резко, болезненно, до дрожи.
Вдруг это отец Анжи проверяет меня?!
Господи.
Зажимаю рот ладонью, чтобы не закричать.
Сердце больно бьётся в рёбра, дыхание снова рвётся.
Закрываю глаза и приказываю себе успокоиться.
Никаких истерик сейчас!
Мне нужна холодная голова.
Думай, Даша. Думай!
Мужчина пришёл ко мне ночью. Бесшумно открыл дверь… значит, у него есть ключ, потому что меня здесь наверняка заперли. Он не сказал ни слова. И я не видела его лица… но что-то знакомое в нём было…
Я его знаю?
Нет. Это невозможно.
— Боже… — едва слышный шёпот срывается с губ.
Устало растираю лицо ладонями.
Кто же ты?
Открываю глаза. Хочу подняться и сильно вздрагиваю, когда дверь комнаты тихо открывается.
В спальню входит молодая девушка лет двадцати, в голубой форме и белом фартуке. Голова опущена вниз, взгляд – в пол. На овальном большом подносе она несёт накрытые серебряными крышками блюда и кофейник.
Ароматы свежей выпечки, горячего кофе и чего-то сладкого мгновенно заполняют комнату.
Желудок скручивается от голода так резко, что я невольно сглатываю.
Когда я ела в последний раз? Вчера днём или утром?
— Доброе утро, — тихо произносит девушка.
— Доброе, — хриплю.
Горничная ставит поднос на небольшой круглый столик и тут же выходит, но не успеваю я встать, как она возвращается и кладёт рядом со мной на кровать аккуратно сложенную одежду – серый спортивный костюм и нижнее бельё в упаковке.
— Господин просил вам передать, — тихо говорит она, всё так же не поднимая глаз.
Я смотрю на одежду.
«Господин».
От этого обращения по коже болезненно рассыпаются мурашки.
— Спасибо, — снова хрипло выдавливаю из себя.
Горничная кивает и быстро уходит, плотно закрывая за собой дверь… и я слышу щелчок замка… тихий, но очень чёткий.
Сижу неподвижно ещё несколько секунд.
Потом встаю, подхожу к подносу, открываю крышки и смотрю на еду.
Яичница с беконом. Круассан. Тосты. Маленькая вазочка с тёмно-красным джемом.
Красиво. Как в ресторане.
«А вдруг еда отравлена?» — шепчет мне интуиция… но голод оказывается сильнее страха.