– Откуда я мог знать, что она придет?
– Не думаю, что она стала бы тащиться сюда, ничего тебе не рассказав!
Он прав. Фрау Бендер говорила со мной, но я уже сказал ей нет!
– Как бы то ни было, со школой покончено! – сказал отец, не дожидаясь моего ответа. – Мне все равно не нравилось, что ты туда ходил. Тебе не нужно учиться всякому дерьму, чтобы мне помогать. В понедельник Ревекка скажет фрау Бендер, что ты больше не будешь ходить в школу.
– Нет.
– Что? – Отец сжал кулаки. Он не привык, чтобы я говорил ему что-то наперекор.
– Ты что не слышал, что сказал священник? – спросил я. – Ревекка пропала! Она просто исчезла вчера во время длинной перемены и до сих пор не вернулась. Но тебя это не волнует! Это никого не волнует! Ни тебя, ни нашего священника. Всех интересует только эта дурацкая антенна!
Папа что-то тихо прорычал.
– Что? – спросил я.
– Я сказал, что к этому вопросу мы еще вернемся. Мы уже и так уделяем этому слишком много времени.
Он отвернулся и направился к маме. Может быть, он только сейчас осознал, что она сидела потерянная посреди комнаты. Его гнев угасал с каждой секундой. Он наклонился к ее стулу, и я, не спрашивая, присоединился к нему и подхватил стул рукой за сиденье с противоположной от него стороны. Мы молча подняли и отнесли маму к окну. Словно двое слуг, несущих на руках королеву. Маму это, наверное, рассмешило бы, если бы она еще могла смеяться. Мама часто смеялась до того, как ее ударили по голове. Иногда, когда мы несем ее на руках, я представляю, как она громко смеется и чуть не падает со стула от смеха. Как на мгновение стул кренится назад от ее активных движений. Мама сначала пугается, а потом начинает смеяться еще громче, потому что в последнюю секунду я ловлю спинку стула, не давая ему опрокинуться.
Я не мог уехать в город, в школу-интернат, хотя бы потому, что я должен был поймать маму, если она начнет падать.
Мы осторожно и бесшумно опустили ее на пол рядом с оконным проемом. Если речь идет о маме, то мы действуем как слаженная команда.
– Я не уеду, – снова сказал я. И весь вечер мы больше ничего не произносили. Мы исчерпали дневной запас слов. Сегодня мы говорили в несколько раз больше обычного.
Лора
Я никогда не боялась грозы и не особо обращала на нее внимание. Приятного в ней было мало, но и страха она вызывала не больше, чем сильный ветер, град или дождь. Я всегда могла пересидеть непогоду в тепле и безопасности квартиры или, на крайний случай, выскочить из машины, накинув на голову куртку, и добежать до ближайшего магазина.
Но на горной тропе не было ни дома, ни магазина, ни безопасности. Над головой кляксами пролитых чернил простиралось клубящееся черное небо, и не переставая шел дождь. Боже, он лил как из ведра! Я промокла до нитки за пару минут. Вся горная тропа превратилась в сплошную грязевую горку: грязь разъезжалась у меня под ногами, и я, поскользнувшись, упала на четвереньки прямо на торчащие корни и камни. Мне вспомнилось предупреждение о паводках, и я поспешно вскочила на ноги. Над головой раздался новый раскат грома. Ранее мне казалось, что спуск будет проще подъема, но идти по скользкой и крутой тропе вниз оказалось еще сложнее, чем карабкаться по камням вверх. Я снова упала, правым коленом больно ударившись о камень, и решила, что по самым сложным участкам проще будет скатываться сидя.