– Если он так защищает Лестницу Иакова, то разве его первостепенное желание не обеспечить его жителей всем необходимым?
– У них и так все есть! – запротестовал Мартин. – То, что мальчик не может поступить в среднюю школу или университет, не означает, что…
– Ты меня извини, но ты вообще бывал в поселении? В их хижинах даже окон нормальных нет! Там нет ни аптеки, ни магазина, ни медицинской помощи. Дети вынуждены каждый день часами карабкаться по горе, чтобы попасть в школу. А еще там живет полуголая и запущенная девочка, которая вообще не ходит в школу. Хотя ей, наверное, уже девять или десять лет! – Я невольно повысила голос, но Мартин в изумлении опустил столовые приборы не из-за этого.
– Запущенная девочка?
– Твой отец тоже ничего о ней не знает. Я впервые увидела ее здесь, в деревне, с Иессеем, а потом в Лестнице Иакова. Но когда я попыталась встретиться с девочкой, вмешался ее отец. Неприятный тип.
Глаза Мартина сузились.
– Отец? И кто же это?
– Кажется, кто-то называл его Теодор? Наверное, он.
– Будь осторожнее с этими людьми, Лора. – Мартин вытер рот салфеткой, а затем аккуратно положил ее на тарелку. – Они не такие, как мы. У них другая история. А истории оставляют на нас более глубокий отпечаток, чем кажется на первый взгляд. Кто-нибудь из них был с тобой груб? Может быть, этот Теодор?
Я вспомнила, как больно было, когда меня схватили за руку. Вспомнила ощущение слежки в лесу. Мартин прищурился. Его взгляд стал пристальнее. Я поняла, что ему тоже свойственно было защищать, как и его отцу. Только вот он не зацикливался на Лестнице Иакова. Мне показалось, что именно таким был его взгляд как полицейского. Я представила, как Мартин с таким же взглядом приходит в Лестницу Иакова и отчитывает этого Теодора. Но я бы никогда такого не пожелала. Чтобы у таких детей, как Иессей, однажды появились те же возможности, что и у остальных детей, нужно было постепенно выстраивать доверие и интегрировать их в общество. А не ограждать их и запугивать, как с ними наверняка и обходились все пошедшие десятилетия. Возможно, история и правда оставляла на нас свой отпечаток, но мы не должны позволять ей определять, кто мы есть на самом деле.
– Лора? – Прищур Мартина стал пристальнее. Мое молчание вызывало у него подозрения.
Я поспешно покачала головой.
– Нет, никто меня не трогал, – заверила его я.
Мартин задержался надолго, а когда он собрался уходить, мне захотелось, чтобы он остался. Одна за другой все комнаты, в которых мы бывали вместе, превратились из странного жилища в дом: кухня, гостиная, спальня.
Я знала, что, возможно, именно из-за смеси таблеток и вина я так сильно нуждалась в его поддержке. Настолько, что решила выбросить свои принципы в мусорку. Разве я не говорила, что никогда в жизни не хотела бы иметь отношения на одну ночь? Но почему-то казалось, что у нас все было не так.
Мартин Хофер подхватил меня, когда я оказалась на дне, и снова собрал воедино. С тем же спокойным профессионализмом, с которым он ремонтировал вещи в моей квартире. Мы открылись друг другу. Я рассказала ему, какой травмой для меня стало массовое убийство. А Мартин рассказал мне о своем детстве. О том, как сильно повлияла на семью Хофер чрезмерная опека, которой отец Мартина одаривал Лестницу Иакова. Конечно, восприятие ребенка всегда оставалось субъективным. И мне трудно было поверить, что мэр Хофер ставил на первое место людей и детей поселения, а не собственного сына. Но от этого реальность Мартина, созданная им в десять, одиннадцать, двенадцать лет, не становилась менее ужасной. Мартину всегда казалось, что ему нужно было соперничать за внимание отца. Причем не с одним или двумя братьями или сестрами, как это обычно бывало в семьях, а с целым поселением. У мэра Хофера был подробный реестр всех жителей поселения, который тот иногда доставали листал с любовью, с какой обычно рассматривают семейный альбом.