– Я так понимаю, ремонт будет оплачивать редакция? – неожиданно спросил он, облокачиваясь на оконную раму. Секундное изумление сменилось во мне настоящей яростью. Меня захлестнуло волной разочарования, накопленного за годы общения со всеми мозгоправами, которых я видела в его лице. Еще один. Такой же умный и однозначно убежденный в том, что видел меня насквозь.
– Знаете что, – начала я, горя желанием рассказать ему, как обстояли дела на самом деле. – Я не знаю, сколько стоит ремонт вашей машины, но я вас уверяю, платить за него придется именно мне, потому что никакая редакция меня не посылала и уж точно не говорила мне разбивать вашу машину! Плюс ко всему я уверена, что моей зарплаты на ремонт не хватит. Чтоб вы знали, я не журналист, а стажер, и потому занимаюсь всякой фигней, которую влом делать остальным, почти бесплатно! И даже если бы я пыталась поговорить с вами, а вы, как мы выяснили, считаете себя достаточно важной персоной, чтобы все вокруг пытались с вами заговорить, то нашла бы другой способ и уж точно не стала бы – специально! – разбивать вашу машину. Вот так. А теперь, будьте добры, уберите руки и отойдите от моей машины. Я хочу поехать домой к моим родителям и поставить в духовку ту самую замороженную пиццу, которая так вас рассмешила. И я, конечно же, спрошу у них, могут ли они одолжить мне денег на ремонт вашей машины, раз уж мне подвернулся такой шанс. Уверена, они будут в восторге. Этой весной они как раз решили не покупать садовый опрыскиватель, потому что он показался им слишком дорогим. Так что вы совершенно правы, я намеренно протаранила дверь вашей машины! – Я вздохнула и закрыла глаза. Джули, я опять наступала на те же грабли. Какой-то душевный стриптиз. Я жалела, что не могла взять слова назад. Надо было с достоинством попрощаться и гордо уехать. Если вообще можно было гордо уехать на «Фиате», который старше тебя.
Я попыталась провернуть ручку стеклоподъемника, но механизм отказывался двигаться под давлением его локтей. Греко полулежал на раме и смотрел на меня, размышляя. Казалось, его удивила моя вспышка.
– Хорошо, – наконец сказал он, как будто мы действительно только что закончили сеанс психотерапии. Он выпрямился, обошел мою машину, открыл пассажирскую дверь и сел.
– Что… вы делаете?
– Мы едем куда-нибудь перекусить.
– На моей машине?
– Ну, моя ведь сломана. Забыли?
– У нее просто вмятина на боку!
Он взглянул на свою машину.
– Хорошо, поедем на моей. У вашей даже нет подушек безопасности.
– А зачем нам подушки безопасности?
Он вздернул брови.
– Надеюсь, вы шутите.
Он вышел, а я сидела, пытаясь понять, что заставило его передумать и почему вообще он решил пригласить меня на ужин. Может, он пожалел меня после того, как я сказала про замороженную пиццу и стажировку? А может, дело было в моем коротком платье, которое я надела специально для сегодняшней встречи и из-за которого на меня весь день косилась вся редакция.
– Вы идете? – спросил он.
Я отстегнула ремень безопасности, вышла и села в машину вместе с ним. Происходящее вдруг показалось мне нереальным. Да, конечно, я приехала к больнице, чтобы перехватить его. Завязать с ним разговор. Может быть, пофлиртовать. Но не так же! Он посмотрел на меня.