Прищур стал подозрительнее. Я никогда не была хорошей актрисой.
– Дэвид Греко, – наконец ответил он очень медленно и скептически.
– Смилла Арнольд, – ответила я и протянула ему руку. Он пожал ее в ответ.
– Да, как я уже сказал, я знаю, кто вы. И что вы работаете в прессе.
– Но я здесь не поэтому, – поправила я его.
– Правда, а зачем тогда?
– Я хотела навестить подругу. – Я махнула в сторону клиники, после чего он демонстративно посмотрел на часы, вздернув брови.
– Часы посещения давно закончились.
Что ж, хуже и не придумаешь. Я попыталась улыбнуться, но у меня не вышло, и этот Греко даже не ответил мне взаимностью. Наоборот. Его лицо помрачнело еще сильнее.
– Скажите, вы специально разбили мне дверь?
– Погодите, что?
– Вы ведь меня ждали, да?
– Конечно, нет! Как вы могли подумать?!
Он сухо рассмеялся.
– Вы не поверите, под какими предлогами мне сегодня звонили! Если вы приехали, чтобы расспросить меня о девочке-волчице, то лучше уезжайте.
От переизбытка чувств я села в машину и закрыла дверь. Ладно, я уеду. Я все равно хотела домой. Идея все равно была глупейшая. Я завела двигатель.
– Эй! – Он постучал в окно и попросил меня его опустить. Джули, ты бы наверняка рассмеялась, если бы узнала, что в моей машине все еще были механические стеклоподъемники. Наверное, я была единственным человеком на планете, кому приходилось крутить ручку, чтобы открыть окно.
– Что еще? – хрипло спросила я, хотя на самом деле из нас двоих злиться на меня должен был он.
– Для начала, пожалуйста, дайте мне свой номер телефона.
Я уставилась на него.
– Чтобы я мог связаться с вами по поводу вмятины, – добавил он.
– О, конечно-конечно. Простите. – Я кинулась рассеянно искать в машине бумажку, но нашла только обертку от жевательной резинки и чек, на обратной стороне которого написала свой номер и протянула ему. Он взял его, перевернул и посмотрел на обратную сторону. Внезапно уголки его рта дернулись в смешке.
– Неужели пытаетесь составить психологический портрет на основе моих покупок? – Я недовольно выхватила листок бумаги из его рук. – Дайте мне ваш мобильный, я его наберу.
Он передал мне телефон, и, вводя номер, я уныло размышляла о том, во сколько мог обойтись ремонт двери «Мерседеса».
– Вот, держите, – сказала я, закончив. Мне казалось, что мы обменяемся телефонами при совсем других обстоятельствах.
Он положил мобильный телефон обратно в карман и спокойно посмотрел на меня. Знаешь, Джули, взгляд у него был как у типичного психиатра, и мне вдруг вспомнились бесчисленные сеансы психотерапии, на которые меня таскали родители и которые я обычно отменяла после одной-двух встреч, потому что не хотела, чтобы чужие люди меня обследовали. Мне не хотелось раскрывать перед ними душу и говорить о своих страхах, чувстве вины и кошмарах, потому что от этого не становилось лучше. Наоборот, к концу сеанса я чувствовала себя еще более уязвленной и обнаженной, а все психотерапевты, как один, говорили, что я добилась настоящего прогресса (с чего они вообще взяли, что рыдания можно назвать прогрессом?) и советовали записаться на повторный прием через две-три недели. А потом ты остаешься наедине с собой, Джули. Выходя из кабинета, ты видишь в приемной еще одного безнадежного пациента, ожидающего своей очереди. Все мы хотели решить свои проблемы, а не говорить о них. Разве психотерапевт знал решение? Все они лишь многозначительно кивали и говорили, что понимали, хотя на самом деле ничего не понимали. Потому что никакая университетская программа не могла научить людей понимать, какого это – чувствовать себя виноватой в похищении лучшей подруги.