Я рычу, как загнанный зверь. Мой голос дрожит от ненависти и… от страха. Страха, что я сейчас расплачусь.
Сергей замирает. Его лицо принимает обиженное выражение. Он медленно опускает руку.
— Зря ты так, — тихо говорит он, качая головой. — Зря ты на меня злишься. Я ведь не желаю тебе зла. Я хочу, чтобы у нас были нормальные отношения. Человеческие.
— Человеческие? — я задыхаюсь от возмущения. — Ты спишь с моей сестрой в моей постели! Ты ждешь, пока я сдохну! О каких отношениях ты говоришь?!
— Не говори глупостей, — он морщится, словно от зубной боли. — Никто не ждет твоей смерти. Мы семья. Сложная, запутанная, но семья. И я…
Он делает паузу, глядя мне прямо в глаза. Глубоко, проникновенно.
— Я по-прежнему тебя люблю, Марин.
Я ахаю. Воздух застревает в горле колючим комом.
Я смотрю на него и не верю. Как? Как у него поворачивается язык говорить такое?
Да еще так искренне.
Если бы я не слышала вчера, как он называет меня овощем, если бы я не знала, как он продает папин бизнес… я бы поверила.
Господи, какая-то жалкая часть меня хочет в это поверить прямо сейчас.
Но я качаю головой, отступая на шаг. Еще на шаг.
— Ты… — шепчу я. — Ты чудовище.
— Я обыкновенный мужчина, — он пожимает плечами, делая вид, что не слышал оскорбления. — Я запутался. Да, с Лилей… так вышло. Она здорова, она полна жизни, она родит мне ребенка. Но ты — моя жена. Ты родная. Я не хочу тебя терять. Я хочу заботиться о тебе. Разве это плохо?
— Не ври мне! — кричу я, и слезы наконец брызжут из глаз. — Я не дурочка, Сережа! Я не идиотка! Ты меня не обманешь!
— Да в чем я тебя обманываю? — он разводит руками, изображая искреннее недоумение. — В том, что встречаю тебя? Я просто пытаюсь наладить мосты, а ты сжигаешь их.
— Ты пытаешься усыпить мою бдительность! — выплевываю я ему в лицо. — Ты хочешь, чтобы я сидела тихо и не мешала тебе развлекаться с Лилей и обкрадывать нас!
На секунду в его глазах мелькает испуг, но он тут же гасит его улыбкой. Снисходительной и жалеющей.
— Марин, у тебя истерика. Это все токсины. Тебе надо поспать.
Он снова тянется ко мне, пытаясь обнять.
— Пусти!
Я отталкиваю его.
Мои слабые руки упираются в его грудь — твердую, теплую грудь, к которой я так любила прижиматься по ночам.
Меня пронзает острая, невыносимая боль. Не от болезни. А от того, что этот человек, который стоит передо мной и нагло врет мне в глаза — тот, кого я люблю.
— Я тебя ненавижу, — шепчу я, глядя на его рубашку. — Ненавижу твою ложь. Ненавижу твою псевдозаботу. Оставь меня в покое. Просто дай мне дожить то, что мне осталось, без твоего лицемерия.
— Как знаешь, — его голос мгновенно холодеет.
Маска заботливого мужа сползает, обнажая равнодушную скуку.
— Я хотел как лучше. Хотел, чтобы тебе было легче. Но если тебе нравится играть в жертву и мученицу, то пожалуйста. Не буду тебе мешать.
Сергей разворачивается и уходит вглубь дома, насвистывая какой-то веселый мотив.
А я сползаю по стене на пол в прихожей, зажимая рот рукой, чтобы не зарыдать в голос.
Потому что самое страшное не то, что он врет. А то, что я до смерти хочу, чтобы его слова были правдой.