Часовня была построена из тех же камней, что и дома, и стояла на самом краю пропасти. Она была насколько кривой, что, казалось, вот-вот рухнет с горы, если кто-нибудь прислонится к стене изнутри. Возможно, поэтому люди собрались снаружи.
Громко и отчетливо, как будто представляясь классу, я сказала:
– Я новая учительница из Альменена. Лора Бендер.
Никто не отреагировал. Выражения лиц у собравшихся перед часовней людей были такими же хмурыми, что и затягиваемое тучами небо. Заметив, что один из мужчин стоит на скамье, я поняла, что прервала что-то важное. Я снова обеспокоенно посмотрела на небо.
– Извините, что пришла без предупреждения, – продолжила я. – Я пришла поговорить с родителями Иессея.
Краем глаза я заметила, как Иессей вздрогнул от моих слов. Больше ничего не изменилось. Толпа оставалась неподвижной, словно я попросила виновного признаться в убийстве. Да что с ними не так? Я двинулась к толпе, запоздало подмечая, что толпа состояла почти целиком из мужчин. Я смогла различить только одну женщину, сидевшую на стуле. И вдруг с краю от толпы я заметила ее – босую девочку с растрепанными каштановыми волосами, которую я видела вчера с Иессеем в Альменене. В поселении нет детей, кроме Иессея и Ревекки. Ага, как же!
Заметив мой взгляд, девочка пригнулась и исчезла за спинами взрослых. Но вскоре она снова появилась слева от часовни и побежала по горной тропинке в том направлении, откуда я пришла. Я дернулась за ней. Она неслась мимо с бешеной скоростью, словно заяц, но я все же успела поймать ее за рукав поношенной футболки.
– Погоди! – воскликнула я и тут же отпустила девочку, потому что чья-то рука грубо схватила меня за плечо, пугая. Я обернулась. Боль растекалась по плечу. Передо мной стоял мужчина на целую голову выше меня. Его холодные серые глаза непреклонно смотрели на меня.
– Вы отец девочки? – спросила я, пытаясь высвободить руку. Вместо ответа мужчина сжал пальцы сильнее. Я продолжила сопротивляться, пытаясь разжать его пальцы свободной рукой. Мужчина подошел ближе, и у меня перехватило дыхание. Не только от боли, но и от плотного запаха пота, костра и недосушенной одежды.
– Теодор! – внезапно прокричал человек со скамьи. – Отпусти ее, черт возьми!
Мужчина продолжал невозмутимо смотреть на меня. Похоже, ему было плевать на слова мужчины, забравшегося на скамью и старательно вытягивавшего шею, чтобы его услышали.
– Теодор! – повторил мужчина. Звук его голоса чем-то напоминал собачий свисток. Наконец, Теодор разжал пальцы и отпустил меня. Едва сдерживая стон, я потерла ноющую руку.
– Вы сказали, что хотите увидеть родителей Иессея, – сказал мужчина на скамейке, наверняка их лидер.
– Да, это вы? – с сомнением спросила я. В отличие от Иессея, у мужчины было худощавое телосложение и маленький рост.
– Нет, это я, – послышалось из толпы. Это был мужчина с окладистой бородой. Он стоял позади сидящей на стуле женщины, положив руку на спинку стула. Только тогда я заметила пустой взгляд женщины и легкое покачивание. «Значит, это мама Иессея», – подумала я. Высказывание Иессея о том, что он не может покинуть гору и уехать в школу-интернат, сразу же заиграло для меня другими красками. Почему господин Хофер не сказал мне, что мама Иессея – инвалид?