— Ты не сумасшедшая, Марина, — твердо говорит он, глядя мне прямо в душу. — Ты измученная, напуганная женщина, которая борется за жизнь. То, что ты чувствуешь — это не паранойя. Это инстинкт самосохранения. Твой организм кричит тебе об опасности, и ты его слышишь.
— Но если там обычные лекарства… — всхлипываю я.
— Даже если так, — перебивает он, — то, что происходит у тебя дома, то, как ты себя там чувствуешь — это ненормально. Человек не должен быть загнанным зверем в собственной семье.
Он берет мои ледяные ладони в свои — большие и горячие. Этот жест, такой простой и человеческий, рушит мою оборону окончательно. Меня начинает трясти.
— Мне так страшно, — признаюсь я шепотом, цепляясь за его пальцы, как утопающий. — Мне кажется, я одна против всех. Они ждут, когда я умру. Я мешаю им быть счастливыми.
— Ты не одна, — Андрей сжимает мои руки крепче, словно переливая в меня свою уверенность. — Слышишь? Теперь ты не одна. Прямо сейчас я отправлю все эти лекарства в лабораторию. Сделаем полный спектральный анализ. Мы во всем разберемся. Я тебе обещаю.
Он достает из кармана халата белоснежный платок, пахнущий мужским парфюмом, и вкладывает мне в ладонь.
— Вытри слезы. Тебе нельзя плакать.
Я вытираю глаза, чувствуя себя полной идиоткой, размазывающей тушь перед врачом. Но почему-то мне становится легче.
— Спасибо, — шепчу я.
Андрей ободряюще улыбается.
— Не за что. А теперь давай-ка проверим давление. И я налью тебе чаю. Настоящего, а не той бурды, что в автомате в коридоре.
Он встает, и мне вдруг становится холодно без его рук. Но внутри, где-то под ребрами, вместо липкого черного ужаса загорается робкая надежда, что мы найдем решение этого странного ребуса.
Глава 14
Марина
Прошло три дня, которые тянулись как три года.
И вот я снова сижу в кабинете Андрея.
Здесь ничего не изменилось: тот же плакат с анатомией почки на стене, тот же запах стерильности, тот же гул компьютера.
Изменился только воздух. Он стал густым, тяжелым, словно перед грозой.
Андрей не смотрит на меня. Он изучает распечатанный бланк с синей печатью лаборатории.
Его брови сдвинуты так сильно, что между ними залегла глубокая складка. Он молчит уже минуту, и эта минута вытягивает из меня последние жилы.
— Андрей Николаевич? — мой голос звучит жалко. — Не молчите, пожалуйста. Скажите как есть. Я сошла с ума? Там все чисто?
Он наконец поднимает голову. В его глазах я вижу такую смесь ярости и сочувствия, что мне хочется вжаться в спинку стула. Он медленно пододвигает ко мне листок.
— Ты не сошла с ума, Марина, — чеканит он каждое слово. — Ты была абсолютно права.
Я смотрю на пляшущие буквы. Химические формулы, цифры…
— Что это значит? — я не понимаю. Мозг отказывается понимать.
— Это значит, — Андрей подается вперед, опираясь локтями на стол, — что в капсулах, которые ты мне принесла, нет даже миллиграмма действующего вещества.
Земля уходит из-под ног. Кабинет начинает вращаться.
— А что там? — шепчу я.
— Мел. Крахмал. Сахарная пудра. Обычные наполнители. Пустышки, Марина. Плацебо.
Я хватаю ртом воздух, но он не проходит в легкие.