– Это очень важное задание, Эдит, – сказал он. – Ты не только сможешь научиться читать. Разносчик писем – это хранитель секретов.
Он подмигнул мне правым глазом. Обычно, если кто-то подмигивает, он либо говорит о чем-то шутливо, либо хочет, чтобы стал понятен скрытый смысл его слов. Мне показалось, что Иессей имел в виду второе. Наверное, он считал меня лучшим хранителем секретов во всей Лестнице Иакова. И он прав.
Так что я принялась разносить письма, когда мы вернулись в поселение. Погода была хорошая, поэтому все жители вышли на улицу, чтобы закончить свои дела: они рубили дрова, ремонтировали вещи, разделывали мясо и сушили его на зиму. Самуил поймал горного козла и снимал с него шкуру прямо перед хижиной, чтобы все увидели, насколько удачной была его охота. Он вытер нос рукавом, подошел ко мне, протянул руки, измазанные в темно-красной крови, и тут же весь покраснел. Мне кажется, потому, что я протянула ему журнал, на обложке которого была изображена голая женщина, лежащая на капоте машины. В поселении старик Самуил такого ни за что не увидел бы – ни машины, ни голой женщины. Он выхватил журнал из моих рук и спрятал за спиной. Какой был смысл прятать от меня журнал, если я уже успела его пролистать. На шее старика Самуила расцветали красные пятна.
– Малая, не смей никому об этом рассказывать! – пробормотал он, нервно облизывая губы. Я оглядела часовню. Священник сказал, что антенна может слышать наши потаенные мысли, даже если мы не произносим их вслух. Возможно, старик Самуил хочет машину и женщину, желательно голую.
Я подмигнула старику правым глазом, чтобы он понял, что я сохраню его тайну, потом развернулась и вприпрыжку побежала в сторону леса.
Я тоже загадаю желание. Я загадаю его так громко, чтобы антенна ни за что меня не проигнорировала.
Иессей
Собрание проходило в часовне ровно за час до наступления сумерек. Обычно мы редко собирались всей деревней, потому что нам не о чем было говорить. Наша жизнь текла в одном и том же ритме, зависящем от времени года и условий жизни на горе, поэтому нам редко приходилось что-то решать. Мы жили по велению ветра, дождя и холода, пока три года назад к нам не приехал священник.
Его звали Исаия, фамилию я забыл, потому что обычно мы называли его просто «наш священник», и, кажется, ему это нравилось. Насколько я знал, он уже был проповедником в одной из анабаптистских церквей в Канаде. Он считал нас злодеями, потому что в Лестнице Иакова мы не исповедовали свою религию должным образом. Женщины не закрывали головы платком, мы не ели раздельно и не молились. По сути, религия нас больше не объединяла. Вместо нее выжить в суровом горном мире нам помогало молчание и необходимость время от времени помогать друг другу.
Наш священник пытался держать нас в узде, но люди существа упрямые. Мы посещали его воскресную проповедь, только если позволяла работа. Трудно почитать воскресенье, когда нужно починить крышу до начала надвигающейся грозы или когда приходится потрошить животное, пойманное на охоте. Животным было все равно, воскресенье было на дворе или понедельник, ровно как не волновали их и желания священника.